Все это время множились резолюции конгресса, требующие вывода всего лишь в обмен на возвращение пленных. Сенат принимал их регулярно; палата представителей постоянно отклоняла их, но в постоянно уменьшающейся прогрессии. 1 апреля одна была отклонена с результатом 122 к 260, 17 июня – 158 к 254, 28 июня – 176 к 219, 19 октября – 192 к 215. Все очевиднее приближался тот день, когда конгресс примет закон об окончательном сроке. 13 октября сенатский комитет по международным отношениям проголосовал за ограничение американской помощи Камбодже 250 млн долларов, а число американцев, которым разрешалось работать в Камбодже, ограничил 200. В итоге 5 ноября участники переговоров от палаты представителей и сената по вопросу о подготовке законопроекта договорились пойти на компромисс по поправке Мэнсфилда. Новая формулировка гласила, что она представляет собой «политику Соединенных Штатов», требующую прекращение военных операций и «немедленный вывод из Индокитая», при условии освобождения всех американских военнопленных и учета пропавших без вести. Хотя изначально фигурировавший в поправке Мэнсфилда полугодовой срок вывода был вычеркнут, в резолюции настоятельно просили президента установить дату и на переговорах достичь соглашения относительно поэтапного вывода войск параллельно с поэтапным освобождением наших пленных. Ханой отныне знал, что они вполне могут себе позволить сделку «вывод за пленных».
Полный коллапс не произошел только потому, что северные вьетнамцы тоже достигли своего предела. Наверное, у них осталось еще достаточно сил для того, чтобы совершить один большой прорыв, однако их военные ресурсы были напряжены до предела. Их логистическая система оказалась разрушенной; наша дипломатия с Москвой и Пекином не давала им возможности на полную мощь мобилизовать расхождения в обществе. Всемирная пропагандистская кампания, предназначенная для того, чтобы продвигать семь пунктов мадам Нгуен Тхи Бинь от 1 июля 1971 года, сошла с первых полос в результате нашего объявления о Китае двумя неделями спустя. Ханою отнюдь не по нраву оказалось сообщение русских 12 октября о встрече на высшем уровне с Никсоном в Москве. Одобрение деятельности Никсона в обществе оставалось на уровне выше 50 процентов во второй половине 1971 года. Мы заставили две великие коммунистические державы сотрудничать с нами в деле предохранения нашего фронта от развала.
Когда начался сухой сезон, крупное наращивание северовьетнамской логистической системы оставило мало сомнений в том, что приближается военное наступление коммунистов. Было существенно важно, что мы захватили инициативу. В декабре мы бомбили комплексы снабжения к югу от 20-й параллели в течение двух дней, что вызвало ярый гнев в прессе и в конгрессе. Мы направили жесткие ноты как в Москву, так и в Пекин, в которых подводился итог наших обменов с северными вьетнамцами и содержалось предупреждение о том, что наступление вызовет самые серьезные ответные меры. Мы не считали, что та или иная столица окажется полезной для переговоров, но полагали возможным, что у них есть собственные цели по защите предстоящих встреч на высшем уровне и что в силу этого они, по всей вероятности, передадут наше предупреждение. Никакого ответа не было получено из Китая, – что само по себе было знаковым символом размежевания со стороны страны, что до того времени считалась столицей мировой революции. Добрынин совершил новый поворот. Во время наших периодически проводимых обзоров положения в мире он попытался возложить несговорчивость Ханоя на Китай. Как он сказал, о моем приглашении в Пекин стало известно в Ханое только за 36 часов до объявления о нем. Это привело в такую ярость Ханой, что тот решил повременить с переговорами, чтобы показать, что мир должен достигаться с ним, а не быть навязанным великими державами.
После того как эйфория объявления о Китае поутихла, по мере приближения года выборов в США и с учетом все более неизбежного характера северовьетнамского наступления наше положение внутри страны непременно должно было попасть под очередной удар. Мы не смогли бы выдержать этот шторм, если бы ясно не прочувствовали необходимость предпринять всяческие усилия, чтобы добиться на переговорах прекращения войны, сделав для этого все возможное. Кандидаты на пост президента и другие критики ухватились за насквозь лживую тему о том, что мы не отреагировали на семь пунктов мадам Нгуен Тхи Бинь, когда на самом деле мы ответили на них, – и частично приняли, – параллельные девять пунктов Ле Дык Тхо на секретных переговорах. На нас постоянно оказывалось давление с тем, чтобы установить окончательную дату нашего вывода, когда мы уже предложили это на секретных встречах и получили отказ. В силу этого Никсон решил выложить нашу историю переговоров перед американским народом 25 января 1972 года.
