И, тем не менее, интуиция Мальро доказывала, что взгляд художника может иногда ухватить суть проблем лучше, чем специалисты или аналитики из разведсообщества. Многие из суждений Мальро оказались поразительно точными. Как он утверждал, сближение между Китаем и Соединенными Штатами было неизбежно, причина этого в китайско-советском расколе. Война во Вьетнаме не станет препятствием, поскольку действия Китая являются отражением его внутренних потребностей. Роль Китая во Вьетнаме представляла собой некое «плутовство»; эффективно Китай никогда не поможет Вьетнаму; историческая враждебность по отношению к Вьетнаму имеет слишком глубокие корни. Китайцы не верят ни в какую идеологию, они верят только собственно в Китай.
Мальро утверждал, что, по сути, сейчас роль Америки во Вьетнаме ничего не значит. Значила наша политика в районе Тихого океана. Если Япония прекратит верить в нашу ядерную защиту, она двинется в сторону Советского Союза. Если мы сможем удержать Японию в привязке к себе, это могло бы ускорить необходимость для Советского Союза и даже Китая заняться удовлетворением потребностей своего населения. Как предупреждал Мальро, где-то в конце пути, может быть, всего лишь через пару лет, наша китайская и японская политики придут в противоречие и потребуют внимательного к себе отношения. Тем временем Соединенные Штаты никогда не должны восприниматься миром как находящиеся в состоянии колеблющихся. Вся Азия рассчитывает, что Соединенные Штаты будут демонстрировать твердость. Главное, как сказал Мальро, Китай добивается единства, славы и достоинства. В конечном счете, он будет также добиваться спасения экономики.
Это было поразительное выступление, не совсем принятое аудиторией, которая по-прежнему находилась в плену стереотипов десятилетия. Слова потоком низвергались из Мальро, когда он настраивал слушателей на свои провидческие взгляды. Он выдал не совсем системный анализ, скорее дал ряд великолепных наглядных картинок. Мальро не посещал Китай почти десять лет, он явно не был в курсе современной ситуации в этой стране, и у него не было никакой секретной информации из нее. Все, что у него было, так это великолепное чутье и проницательное понимание. Наша задача состояла в том, чтобы свести его интуицию с оперативной информацией, которую мы постепенно накапливали.
Февраль прошел в ожидании. Мы сварливо обменялись мнениями с Пекином в конце января, когда в контексте речи президента 25 января мы детально проинформировали китайцев относительно постоянных категорических отповедей из Ханоя. Чжоу Эньлай отправил нам едкую ноту с обвинением в наш адрес в том, что мы пытаемся втянуть Народную Республику во вьетнамскую проблему. Частично это было так, а частично весьма поучительно. Мы бы предпочли, чтобы китайцы оказали давление на Ханой. Но были бы вполне удовлетворены и позицией невмешательства со стороны Пекина.
9 февраля мы опубликовали ежегодный доклад президента по внешней политике, проект которого составлялся каждый год из четырех лет правления Никсона моими сотрудниками и мной. К нашему сожалению, независимо от того, какими вдумчивыми мы ни пытались быть, мы всегда проскакивали мимо нашей главной цели убедить средства массовой информации относиться к нему как к формулированию основополагающей философии американской внешней политики. Почти все из того, что освещала пресса ежегодно, составлял раздел, посвященный Индокитаю. Вместо дебатов относительно целей Америки в мире мы неизбежно вызывали дискуссию о тактике во Вьетнаме. Опять же, доклад 1972 года включал большой отрывок по Китаю, в котором разбирались вопросы, которые были подняты с впечатляющего объявления от 15 июля: каков был статус наших существующих обязательств в отношении Тайваня; переводим ли мы наши приоритеты с Токио на Пекин; каковы последствия нашей политики в отношении Советского Союза. Доклад президента подтверждал все существующие союзнические обязательства; мы не предадим тесные отношения 20-летней прочности с Японией ради нового открытия Китаю. Менее чем за две недели до нашего прибытия в Пекин доклад подтверждал нашу «дружбу, наши дипломатические связи и наши обязательства в области обороны» в отношении Тайваня. В нем подчеркивалось, что «мирное урегулирование этой проблемы сторонами сделает многое для ослабления напряженности на Дальнем Востоке».
В том, что касается Советского Союза, мы сделали обычную оговорку: наша политика не «направлена против Москвы». Но факт остается фактом, что именно Советский Союз, угрозы которого свели Китай и нас вместе, был первопричиной всего. Наше сотрудничество отражало геополитическую реальность, вызванную озабоченностью ростом советской военной мощи. Мы могли избежать провокационных действий; но не сумели бы устранить очевидное воздействие новых отношений. При нормальной организации они могли бы предоставить стимул для советской сдержанности и сотрудничества; но если они будут реализовываться с топорной неловкостью, то могут вызвать тот самый кризис, которого стремились избежать.
