11 февраля президент продемонстрировал еще один жест в отношении Китая. Он одобрил новый набор рекомендаций для комитета заместителей министров СНБ с целью облегчения торговых отношений. Об этом было объявлено 14 февраля. Отсюда, все товары, которые были доступны для продажи Советскому Союзу и Восточной Европе, становились также доступными для продажи Народной Республике. Это был последний односторонний экономический жест в отношении Пекина.
17 февраля президент стоял у вертолета на лужайке Белого дома после краткой прощальной встречи с руководителями конгресса. На этот раз Никсон избежал пессимизма. Он говорил просто о множестве посланий с пожеланиями ему всего доброго. Он надеялся, что будущее отметит его поездку записью, которая была выведена на металлической пластине, оставленной астронавтами «Аполлона-11» на Луне: «Мы прибыли с миром во имя всего человечества».
Первой остановкой Никсона стали Гавайи, где он остановился на базе сухопутных войск, чтобы избежать критики за показную роскошь, и пожалел, как только увидел спартанскую обстановку. Выдержать жилищные условия коменданта базы ВВС на Азорских островах, а теперь на Гавайях представлялось демонстрацией большой патриотической жертвы. Во время поездки я извлек выгоду из инструкций Холдемана о том, как добиться того, чтобы телевидение снимало Никсона самым удачным образом. Циглер был в состоянии повышенного волнения, поскольку ему сказали, что он не сможет выступать на брифингах по вопросам по существу в Пекине, и он уже с ужасом ждал перспективы столкновения с мучителями из числа журналистов, которых будут поджимать сроки выхода материала. На протяжении всей поездки Никсон колебался между беспокойством по поводу того, что его в целом компетентный аппарат не примет во внимание все тонкости пиара, и серьезной, поистине самоотверженной подготовкой к его пребыванию в Китае. Прочитав все информационные бюллетени, он забросал меня разными вопросами во время долгих часов полета в самолете.
В 9.00 утра в понедельник 21 февраля мы прибыли в Шанхай для короткой остановки, чтобы принять на борт китайских авиационных штурманов. Единственным отличием по сравнению с моими предыдущими поездками был одинокий американский флаг, развевающийся теперь на одном из флагштоков перед современным аэровокзалом. Во время неоднократных визитов в этот аэропорт я никогда не видел признаков каких-либо других пассажиров или прилетающих и улетающих самолетов. Никсона приветствовал Цяо Гуаньхуа, строго говоря, заместитель министра иностранных дел, но фактически являвшийся ключевой фигурой в Министерстве иностранных дел. О нем говорили как об одном из ближайших коллег Чжоу Эньлая, вполне убедительная гипотеза, поскольку этот производящий впечатление человек был уменьшенной копией обаяния, эрудиции и ума Чжоу Эньлая. Присутствовали также два знакомых лица по моим предыдущим поездкам: Чжан Вэньцзинь (заведующий американским отделом) и Ван Хайжун (заместитель заведующего протокольным отделом и якобы имеющая родственные отношения с Мао Цзэдуном), которые сопровождали меня из Пакистана в июле 1971 года. Верные китайской традиции о том, что гости из числа варваров, должно быть, умирают с голоду, китайцы соорудили роскошный завтрак в рекордное время – приведя в смятение сотрудников Белого дома, которые знали, что это вызовет прессинг со стороны Никсона с требованием ускорить обслуживание на Пенсильвания-авеню. Мы прибыли в Пекин в 11.30, то есть в 22.30 вечера субботы стандартного восточного времени – самого лучшего эфирного времени на телевидении.
Этот исторический момент прибытия прошел так, как и было запланировано. Никсон и Холдеман решили, что президент должен быть один, когда телевизионные камеры снимают его первую встречу с Чжоу Эньлаем. Никсон прочитал мой отчет об июльском визите и обиде Чжоу на то, что Даллес унизил его, отказавшись пожать ему руку в 1954 году. Президент был полон решимости, чтобы ни один другой американец не отвлекал внимание телезрителя, когда он исправлял то неуважительное отношение. Роджерс и я должны были стоять в самолете до завершения рукопожатия. Нам было указано по этому поводу, по крайней мере, с десяток раз до нашего прибытия в Пекин. Мы никак не могли не понять этого. Но Холдеман ничего не оставлял на волю случая. Когда время подошло, крепкий помощник заблокировал проход в президентском самолете. Наши ошеломленные китайские хозяева, должно быть, спрашивали себя, что же случилось с остальными членами официальной делегации, которые обычно по одному спускались по трапу следом за президентом. Мы все появились, как по волшебству – через какой-то момент после того, как историческое рукопожатие Никсон – Чжоу состоялось в великолепном одиночестве.
