При создании такого рода отношений китайские дипломаты, по крайней мере, в своих контактах с нами, оказались весьма и весьма надежными. Они никогда не опускались до мелочного маневрирования; они не торговались; они быстро достигали решающего момента, объясняя его вполне разумно и отстаивая весьма упорно. Они придерживались смысла и духа начатого ими дела. Как любил говорить Чжоу Эньлай: «
Так оно и было во время визита Никсона. К тому времени, когда подали чай, все присутствовавшие были уверены, – что они допущены в святая святых, самый закрытый клуб, хотя еще предстоял единственный основной разговор.
Ждать этот разговор долго не пришлось. Мы уже почти заканчивали роскошный обед, когда в 14.30 мне сказали, что Чжоу Эньлай хочет срочно видеть меня в гостиной комнате. Без всяких обычных подтруниваний он сказал: «Председатель Мао хотел бы встретиться с президентом». Я спросил, могу ли взять с собой Уинстона Лорда. Чжоу не возражал и был до необычайности настойчив: «Поскольку председатель приглашает его, он хочет встретиться с ним очень скоро». Я решил действовать без эмоций и спросил Чжоу, будет ли он зачитывать свой тост на вечернем банкете или будет говорить экспромтом; он дал понять, что будет его зачитывать. Я поинтересовался, каким должен быть наш ответный тост: размытым или твердым, чтобы соответствовать его настроению. Слегка нетерпеливо Чжоу предложил, что он направит мне свой текст заблаговременно. В конце концов я сказал, что пойду за Никсоном.
Итак, президент и я отправились в китайском автомобиле в императорский город на первую встречу с одной из колоссальных фигур современной истории. Лорд был с нами в качестве записывающего. Его присутствие не афишировалось, чтобы не сыпать соль на раны Государственного департамента, который оказался лишенным своего представителя на всех встречах с Мао. Никсон сказал мне за пять дней до этого, что он хочет, чтобы Роджерс и помощник государственного секретаря Маршалл Грин были заняты чем-либо другим, а он мог бы обсуждать чувствительные дела с Мао и Чжоу. И китайцы не приглашали Роджерса на эту встречу, вероятно, из-за замечаний, которые Госдеп сделал относительно «неурегулированного» юридического статуса Тайваня в прошедшем году. И все же я бы настаивал на том, чтобы и Роджерс присутствовал, и если бы я это сделал, то ни Никсон, ни китайцы не стали бы артачиться. Это входит в прерогативу, а на самом деле даже в обязанность советника по национальной безопасности обжаловать президентское решение, которое он считает неразумным. Я этого не сделал. Нарушение было не таким уж неопровержимым с технической точки зрения, но в основе своей недостойным. Государственный секретарь не должен был бы быть исключен из этой исторической встречи.
Мао Цзэдун, правитель, жизнь которого была посвящена ниспровержению ценностей, структур и внешнего облика традиционного Китая, фактически жил в Императорском городе, так же уединенно и даже таинственно, как и императоры, которых он презирал. Никто никогда не имел запланированных встреч; кого-то допускали к аудиенции, а не приглашали к представителю государственной власти. Я встречался с Мао пять раз. Каждый раз Мао выражал интерес к встрече с моей женой Нэнси. Тот факт, что она занималась покупками, не составлял никакого препятствия для наших хозяев. Ее вытаскивал из магазина сотрудник протокольного отдела, который, как представляется, знал точно, где она была, и привозил на аудиенцию к Мао, в то время как сопровождавший ее офицер безопасности Государственного департамента, теперь лишенный своей подопечной, давал выход своей тревоге о похищении в центре Пекина хозяину лавки, который не говорил по-английски.
