Мы подъехали к резиденции Мао через красные ворота, у которых два солдата Народно-освободительной армии равнодушно наблюдали за движением транспорта по широкой дороге, проходящей по оси восток-запад и прорубленной через бывшую городскую стену. После пересечения окрашенных в ярко-красный цвет стен мы проехали по дороге, вдоль которой по обе стороны выстроились в ряд ничем не примечательные фасады; нельзя было сказать, что за здания стояли во дворах за этими невзрачными сооружениями. Примерно через полтора-два километра жилые сооружения закончились, и дорога следовала вдоль озера с одной стороны и лесных зарослей – с другой. Дом Мао стоял в одиночестве; он был прост и не производил особенного впечатления; по сути мог бы принадлежать мелкому чиновнику. Не видно было каких-то особенных мер безопасности. Автомобиль подъехал прямо к главному входу, над которым нависал козырек. Мы вошли через небольшую гостиную, которая выходила в широкий коридор; во время, по крайней мере, двух моих посещений там стоял стол для пинг-понга.
Кабинет Мао, комната средних размеров, был по другую сторону коридора. Рукописи лежали на полках вдоль всех стен; книги лежали по всему столу и на полу; все выглядело как убежище ученого, а не как комната для приемов всесильного лидера самой многонаселенной страны мира. Во время моих первых нескольких визитов простая деревянная кровать стояла в одном углу. Позже она исчезла. Первое, что бросилось нам в глаза, был полукруг из мягких кресел, все были в чехлах из коричневатой ткани, будто домовитая семья среднего класса хотела сберечь обивку, которая была слишком дорогой, чтобы ее менять. Между каждой парой кресел стоял накрытый белой салфеткой V-образный кофейный столик, составляющий угол с подлокотниками соседних кресел. Столы рядом с Мао, уставленные в основном книгами, имели достаточно места, чтобы на них уместилась неизменная чашка жасминового чая. Два торшера с необычайно большими абажурами стояли за креслами; перед Мао, справа от него стояла плевательница. Когда человек входил в комнату, Мао вставал с одного из кресел. Во время последних двух визитов ему была нужна помощь двух помощников, но он всегда так встречал своих гостей.
Обычно трудно бывает сказать при встрече со знаменитым и влиятельным руководителем, до какой степени впечатляет сама его личность или приводит в трепет один только его статус и репутация. В случае с Мао не может быть никаких сомнений. Если не считать неожиданности с приглашением, то никаких церемоний не происходило. Процедуры внутри помещения были так же просты, что и снаружи. Мао просто стоял там, в окружении книг, высокий и крепко сложенный для китайца. Он приветствовал гостя улыбкой, пронизывающей и слегка насмешливой, предупреждая своим внешним видом, что нет смысла пытаться обмануть этого специалиста по слабостям и двуличию человека. Я не встречал никого, за исключением, может быть, Шарля де Голля, кто источал бы такую мощную концентрированную власть. Его поставила там стоявшая рядом с ним помощница, чтобы помогать ему стоять прямо (во время моих последних визитов, чтобы приподнимать его); он доминировал в комнате – не этакой пышностью, которая в некоторых государствах придает какую-то степень величия их руководителям, а излучая в почти неосязаемой форме всеподавляющее стремление доминировать.
Само присутствие Мао свидетельствовало о волевом поступке. Его история была невероятной сагой крестьянского сына из Южного Китая, который поставил цель завоевать Поднебесную, привлек на свою сторону последователей, повел их в Великий поход на 10 тысяч километров, который пережило меньше трети участников. И с совершенно незнакомой территории он сражался сперва с японцами, а затем с гоминьдановским правительством, вплоть до того времени, когда в итоге сам же воцарился в Императорском городе, что свидетельствовало о том, что вечный Китай выжил даже среди революции, которая проповедовала уничтожение всех установленных форм. Не было никаких внешних атрибутов, свидетельствовавших бы об ощущении власти, которое он излучал. Мои дети говорят о «вибрациях» популярных исполнителей, к которым, должен признаться, я был полностью не подвластен. Но Мао испускал вибрации силы, власти и воли. В его присутствии даже Чжоу казался второстепенной фигурой, хотя какая-то доля такого впечатления, несомненно, была специально запланирована. Чжоу был слишком умен, чтобы не понимать, что позиция второго человека в Китае опасна, что человек всегда находился на грани самоубийства. Ни один из его предшественников не выжил[61].
