Годы в Белом доме. Том 2 полностью

Среди подкалываний, шуток, обменов остроумными фразами необходимо было на все обращать внимание, поскольку Мао выдвигал важные положения способом, выглядевшим как некий экспромт, так что провал никсоновского визита не привел бы к потере лица. Он тактично поставил вопрос о Тайване не на первое место, предпочтя сделать его как бы второстепенным, сравнительно незначительным внутрикитайским спором; он даже не упомянул о нашем там присутствии. Единственной конкретной ссылкой на него было подшучивание по поводу того, как две группы называли друг друга. И даже в этом был способ сказать нам, что, в конечном счете, китайцы найдут собственные решения. Ссылаясь на свои союзы в 1920-е годы, Мао напомнил Никсону, что «фактически история нашей дружбы с ним (Чан Кайши) гораздо длиннее, чем история вашей дружбы с ним». Ни тогда, ни во время каких-либо других последовавших встреч Мао не проявлял никакого нетерпения в вопросе о Тайване, не устанавливал каких-либо временных ограничений, не делал никаких угроз или рассматривал его как лакмусовую бумажку наших взаимоотношений. «Мы можем обходиться без него [Тайваня] до поры до времени, и займемся этим через 100 лет». «К чему спешка? Этот вопрос [о Тайване] не является важным. Важным является вопрос о международной ситуации». «Маленьким вопросом является Тайвань; большим вопросом является весь мир». Такими были идеи Мао Цзэдуна по поводу Тайваня, высказанные нам во время многих визитов. (Такими же были взгляды Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина.) Но Мао Цзэдун, как Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин, не тратили много времени в разговорах с нами на этот вопрос.

Мао Цзэдуна беспокоил тогда и даже еще сильнее позже, когда я видел его уже один в течение более длительного времени, международный контекст – то есть Советский Союз. На длинное рассуждение Никсона по вопросу о том, какая из сверхдержав, Соединенные Штаты или Советский Союз, представляет бо́льшую угрозу, Мао ответил: «В настоящее время вопрос об агрессии со стороны Соединенных Штатов или об агрессии со стороны Китая сравнительно невелик. …Вы хотите вывести некоторые свои войска обратно на родную землю; наших войск за границей нет». Другими словами, в соответствии с методом исключения Советский Союз со всей очевидностью являлся главной озабоченностью Мао Цзэдуна в плане безопасности. Столь же важным было туманное заверение, позже повторенное Чжоу Эньлаем, которое сняло страх двух администраций по поводу того, что Китай может вторгнуться в Индокитай. Исключая китайское военное вмешательство за рубежом, а также высказываясь по поводу Японии и Южной Кореи, Мао говорил нам, что Пекин не станет бросать вызов жизненно важным американским интересам. А в связи с тем, что западники были печально известны своим тугодумием, Мао возвратился к лейтмотиву моих встреч с Чжоу Эньлаем: «Я считаю, что, говоря в целом, такие люди, как я, звучат, как много больших пушек». То есть много говорят речей вроде «весь мир должен объединиться и нанести поражение империализму, ревизионизму и реакционерам всех мастей и установить социализм». Мао, которому вторил Чжоу, громко смеялся над предположением о том, что кто-то мог серьезно относиться к лозунгам десятилетней давности, начертанным на каждом общественном плакате в Китае. Руководители Китая не придерживались идеологии в своих делах с США. Угроза им установила абсолютный приоритет в геополитике. Фактически они освобождали один фронт, заключая с нами молчаливый договор о ненападении.

Не все, однако, представляло собой стратегию во время этой встречи с Мао. Даже за время нашей короткой встречи он не мог избежать кошмара, который омрачал его свершения и преследовал все последние его годы: что все могло оказаться преходящим, что все усилия, страдания, Великий поход, жестокая борьба за лидерство окажется всего лишь коротким инцидентом в триумфальной тысячелетней культуре, живущей своей жизнью, независимо от человеческого сознания, усмирившей все прежние волнения, оставившие за собой след, напоминающий рябь после камешка, брошенного в пруд. «Труды Председателя привели в движение нацию и изменили мир», – сказал Никсон. «Я не смог изменить его, – ответил Мао не без пафоса. – Я смог изменить только несколько мест вблизи Пекина».