Годы в Белом доме. Том 2 полностью

А затем подошел, разумеется, бесконечный обмен тостами. Мы пили маотай, смертельный напиток, который, на мой взгляд, не используется в качестве авиационного топлива только потому, что он легковоспламеним. Я получил яркое тому подтверждение, когда Никсон по возвращении в Вашингтон попытался продемонстрировать возможности этой жидкости своей дочери Триши. Он налил бутылку этой жидкости в чашу и поджег. К его ужасу, огонь никак не загорался. Чаша взорвалась и разбросала горящий маотай по поверхности стола. Лихорадочными совместными усилиями семьи президента удалось ликвидировать пламя, прежде чем могла случиться национальная трагедия. В противном случае Администрация Никсона пришла бы к преждевременному концу, причиной которой была бы она сама, даже раньше, чем это случилось на самом деле.

Каждый китаец за столом пил только под тост в честь американца. Это делалось под веселое «ганьбэй» – что означает «до дна» и принимается в буквальном смысле слова. Рюмка должна выпиваться каждый раз; человек, предлагающий тост, следит за тем, чтобы не было обмана, показывая пустую рюмку, чтобы пристыдить партнера и заставить последовать его примеру. А поскольку китайцев было больше нас в два раза, и они были более привычны к своему национальному напитку, оживление нарастало по мере увеличения количества таких вечеров. К счастью, тосты на банкете готовились заранее и зачитывались. Только в Шанхае эйфория завела далеко, когда Никсон предложил то, что прозвучало как оборонительный военный союз, в своем единственном за всю поездку сделанном экспромтом тосте[65]. К счастью, к тому времени пресса сама была в безнадежном состоянии. Да корреспондентов и не интересовала большая история подготовки шанхайского коммюнике от начала до конца. Моей личной проблемой на всех этих банкетах было то, что я, как правило, должен был встречаться с Цяо Гуаньхуа после каждого в течение нескольких часов для подготовки проекта. Я сказал ему по одному поводу, что с учетом хорошего настроения всех мы вполне могли бы вести переговоры на китайском языке.

Но банкеты, передаваемые телевидением в утренних программах в Америке вживую, сыграли убийственно серьезную роль. Они передали с огромной скоростью и значением народам обеих стран, что сейчас создаются новые взаимоотношения. В своем исключительно теплом приветственном тосте на первом государственном банкете Чжоу Эньлай объявил, что, несмотря на идеологические расхождения, могут быть установлены нормальные межгосударственные отношения на основе пяти принципов мирного сосуществования. Он не упомянул Тайвань; он особо отверг использование войны для решения неразрешенных вопросов. Это выявило для всех то, что мы поняли в частном порядке. Это было еще одно, хотя, может быть, и неявное, заверение в том, что мы больше не должны бояться китайской военной интервенции в Индокитае. Это было понимание, которое помогло нам выстоять пять недель спустя, когда на нас обрушилось вьетнамское наступление, особенно при том, что оно сопровождалось аналогичными (хотя, может, и не такими красноречивыми) заверениями из Москвы.

Никсон ответил в более эмоциональном ключе. Он поработал над проектом, который я вручил ему, добавил своей личной образности и цитат из Мао. Он подчеркнул, что мы разделяем общие интересы, которые переходят за рамки идеологической пропасти (не конкретизируя, однако, что это значит):