Китайцы явно были недовольны нашей политикой в отношении Москвы, но должны были приспособиться к такой реальности дипломатии «треугольника». И мы, и они имели общий интерес в недопущении нарушения Советским Союзом глобального баланса сил любыми способами, включая нападение на Китай. Однако у нас не было личной заинтересованности в постоянной враждебности в отношениях с Москвой, если Москва не нарушала международное равновесие. Как ядерные державы мы поистине имели обязательство уменьшать угрозу ядерного столкновения. Пекин, несомненно, предпочел бы более упрощенный способ открытой конфронтации между Вашингтоном и Москвой. Это облегчило бы его расчеты и повысило бы переговорные позиции. Наши потребности были более сложными. Внутренние неотложные задачи Пекина толкали его к конфронтации; наша задача состояла в том, чтобы продемонстрировать нашей общественности и нашим союзникам, что мы не являемся причиной конфликта, иначе конгресс примет меры по демонтажу наших оборонительных позиций, а союзники порвут с нами. Только с платформы примирения мы могли обеспечить поддержку твердых действий в кризисной ситуации. Мы были готовы противостоять советской экспансии. Но не хотели исключить возможность варианта достижения подлинного ослабления напряженности с Москвой, если таковое со временем стало бы возможно. Таким образом, мы должны были убедиться в том, что Китай понимает наши цели и не будет удивлен нашими действиями. Мы исправно информировали Пекин о наших шагах. Мы старались не создавать впечатления о наличии некоего кондоминиума. Но не могли позволить Пекину накладывать вето на наши отношения с Москвой, точно так же, как не стали бы давать право вето Советам относительно наших связей с Китаем. Это была трехуровневая игра, но любое упрощение было чревато катастрофой. Если бы мы проявили нерешительность или стали бы склоняться в сторону Москвы, Пекин был бы вынужден пойти на договоренности с Советским Союзом. Если бы мы приняли китайский подход, все равно мы не помогли бы Пекину, а могли бы, по сути, спровоцировать советский превентивный удар по Китаю и тем самым столкнуться с решениями огромнейшей опасности.
Последним сроком, который стоял перед Цяо Гуаньхуа и мной, был отъезд Никсона из Пекина в Ханчжоу утром 26 февраля. Во время поездки будет мало возможностей провести переговоры и будет трудно для китайских руководителей собрать их политбюро, чтобы утвердить итог. На третий день наших переговоров, 24 февраля, Никсон и сопровождающие его лица были на экскурсии на Великой Китайской стене. Настоящие переговоры между Цяо Гуаньхуа и мной начались, когда оставалось всего каких-то 36 часов. На длившемся два с половиной часа заседании в то утро Цяо вновь выдвинул формулировку того, что Соединенные Штаты «надеются» на мирное решение вопроса о Тайване. Он предложил нам согласиться – без увязки с какими-либо другими условиями – с тем, что Соединенные Штаты «постепенно сократят и в итоге выведут все войска США и военные объекты с Тайваня». Я отверг такую формулировку, сказав, что она подвергает угрозе весь комплекс взаимоотношений, потому что американское общественное мнение никогда не поддержит ее. Цяо и я накоротке встретились после обеда, чтобы я мог предложить некий компромисс, что на самом деле было слегка откорректированным вариантом нашего изначального предложения. Мы увязали вывод войск с «исходным условием» мирного решения тайваньского вопроса и уменьшением напряженности на Дальнем Востоке (тем самым создавая увязку с Вьетнамом). Цяо обещал изучить это предложение. После полуночи после очередного банкета Цяо отверг его. Мы застряли, а оставалось всего 18 часов на переговоры. В пятницу 25 февраля Цяо и я встретились вновь на полтора часа утром, пока Никсон осматривал Запретный город. Ни один из нас не показывал виду, что мы в цейтноте. Мы обсуждали разные идеи, «мысли вслух», давая возможность обеим сторонам делать вид, что они тут ни при чем. Я настаивал на какой-то форме обусловленности американских выводов войск, особенно на предпосылке мирного урегулирования. После обеда того дня Цяо и я встречались дважды, пока Никсон отдыхал. В 14.35 Цяо выдвинул формулировку, которая впервые совпала с нашим основным принципом. Китай больше не будет возражать, если мы подтвердим заинтересованность в мирном решении тайваньского вопроса, при условии, что будет включена ссылка на полный вывод войск Соединенных Штатов. Я пообещал ему быстрый ответ.
