Мы закончили бы с делами тотчас же, но должны были собраться на короткую встречу между Никсоном и Чжоу Эньлаем, за которой последовал еще один банкет. Тост Чжоу Эньлая был довольно короток, в нем отмечались «огромные принципиальные разногласия между двумя нашими сторонами». Хотя стандартная риторика Никсона и Чжоу Эньлая повторяла эту же самую тему всю неделю, и хотя Чжоу Эньлай в конце своего тоста приветствовал китайскую приверженность дружбе с Соединенными Штатами, некоторые беспокойные газетчики подумали, что они обнаружили неожиданную «напряженность» в переговорах из-за нюансов в тосте и в силу того, что общее настроение на банкете казалось слегка подавленным, по сравнению с эйфорией первого вечера. Разумеется, поскольку обе стороны договорились держать в секрете существо переговоров, следовало простить прессу, у которой было мало руководящих указаний, за подчеркивание самых невероятных по драматизму возможностей. Факт состоял в том, что ко времени банкета хребет коммюнике был сломан – если не считать некоторой перепалки внутри нашей делегации. Никсон и Чжоу за время часовой встречи после обеда в пятницу даже не обсуждали коммюнике. Если беседа, как казалось, ослабевала за главным столом, то причиной этого отчасти была общая усталость, вызванная проходившими одно за другим заседаниями поздней ночью, особенно среди участников переговоров, а отчасти из-за того, что нас всех рассаживали в протокольном порядке, что означало, что мы оказывались рядом с теми же людьми от банкета к банкету. Как следствие, мы к тому времени уже исчерпали все темы для светских бесед. Американская пресса эгоцентрично возомнила, что ее присутствие, поистине активное освещение средствами массовой информации сделало Никсона уязвимым перед китайским «давлением», потому что ему был необходим успешный исход – как будто китайцам он не был нужен в той же, если не в большей степени. Каковы бы ни были причины, но заголовки носили сенсационный характер: «Тосты на банкетах намекают на проблемы» (в «Вашингтон стар») или «Переговоры между Никсоном и Чжоу, по-видимому, зашли в тупик» (в «Вашингтон пост») и подробные отчеты о тупиковой ситуации, не имеющие под собой никакой конкретной информации.
Цяо Гуаньхуа и я встретились снова в 22.30 после этого пятничного банкета и урегулировали ключевой вопрос за 15 минут. Он немедленно принял американские формулировки, как я объяснил их Чжоу Эньлаю. Тем временем мы закрепили согласие Цяо Гуаньхуа констатацией того, что мы признаем Тайвань скорее «частью», а не «провинцией» Китая, тем самым устраняя предположение подчиненности. Соответствующий параграф теперь выглядел следующим образом:
«Американская сторона заявила: Соединенные Штаты признают, что все китайцы по обе стороны Тайваньского пролива настаивают на том, что существует только один Китай и что Тайвань является частью Китая. Правительство Соединенных Штатов не ставит эту позицию под сомнение. Оно подтверждает свою заинтересованность в мирном урегулировании тайваньского вопроса самими китайцами. Имея в виду эту перспективу, оно подтверждает конечную цель, заключающуюся в выводе всех войск и военных объектов США с Тайваня. Тем временем оно будет последовательно сокращать свои войска и военные сооружения на Тайване по мере уменьшения напряженности в этом районе».
