Моя аргументация не произвела ошеломляющего впечатления на Цяо Гуаньхуа. Он ответил резко, что обе стороны зашли очень далеко и что Китай сделал много уступок в ответ на американские пожелания. Политбюро одобрило текст предыдущей ночью на основе заверений в том, что президент принял его. Как мы можем снова возвращаться к нему за менее чем 24 часа до публикации коммюнике? Но китайцы прагматичны, а их руководство мудро. Создание психологической основы для новых отношений с Соединенными Штатами было намного сильнее, чем эти обоснованные возражения Цяо Гуаньхуа. После небольшого перерыва – несомненно, для консультаций с премьером – Цяо вернулся с компромиссом. Китайцы не будут рассматривать никаких корректировок в разделе о Тайване; они предприняли важные корректировки с учетом нашего мнения; китайское руководство одобрило текст после больших споров. Любая попытка изменить его помешает публикации коммюнике на следующий день. Но Цяо готов обсудить наши другие предложения по их существу.
Таким образом, мы начали очередное ночное заседание. После произведенных выстрелов из «пустых пушек» китайцы согласились с большинством из того, что было предложено в частях коммюнике, не затрагивающих Тайвань. К двум часам ночи очередной «окончательный» проект, наконец, был завершен и подлежал очередному официальному утверждению наших руководителей. Оно было получено рано утром следующего дня. Цяо и я вновь встретились на два с половиной часа в полдень в воскресенье в Шанхае, чтобы рассмотреть новый полный текст. Мы прочли его строчка за строчкой, сверяя даже знаки препинания и согласовав несколько изменений стилистического характера. (Полный текст коммюнике прилагается в сносках.)3
Затем я обрисовал Цяо Гуаньхуа брифинг, который собирался устроить для прессы по коммюнике во второй половине этого дня. Принципиально, чтобы ни одна из сторон не претендовала на победу. Важно не демонстрировать нашу гениальность в истолковании смысла происходящего. Это был не такой уж тонкий намек на способного (и часто очень полезного) помощника министра Чжан Вэньцзиня, чья способность подбирать нюансы смысла принимала героические формы. Моей главной целью на заседании было ознакомить Цяо Гуаньхуа с тем, что я буду повторять обязательство по обороне Тайваня во время моего брифинга. Я надеялся, что не будет никакой реакции с китайской стороны на это. Цяо ответил, что он рассчитывает на мой такт.
Моя пресс-конференция в банкетном зале центра промышленной выставки Шанхая, несомненно, была самым парадоксальным событием, которое произошло на китайской земле после революции. Иностранное официальное лицо объясняло, что его страна продолжит признавать правительство, – соперника тому, с которым он сейчас проводил переговоры, и будет защищать его при помощи военной силы от тех, на чьей земле оно сейчас гостило. Я повторил сохраняющуюся действительность договора с Тайванем об обороне, подтверждая соответствующие разделы президентского доклада о внешней политике. И именно в силу проявленной хозяевами мудрости не было никакой китайской реакции. Принимающая сторона хорошо понимала свои приоритеты.
Тот факт, что китайцы отлично понимали суть присходящего, был продемонстрирован тем, как они решали вопрос с переводом коммюнике. Мы использовали переводчиков из Пекина на всех встречах, по большей части потому, что Никсон считал, что переводчики Государственного департамента будут «сливать» информацию. К тому же их переводчики были намного лучше наших. Это не ставило нас в невыгодное положение, как иногда утверждается, потому что китайцы придерживались текста на английском языке. (К тому же многие с китайской стороны понимали английский, а Холдридж понимал китайский. В спорных случаях английский текст был бы взят за основу.) Из-за нехватки времени у нас даже не было возможности проверить перевод на китайский язык – самоубийственное упущение, если иметь дело с русскими, как мы узнали, когда объявили о нашем первом прорыве с договором по ОСВ. Но Чжоу Эньлай не разменивался по мелочам; он понимал, что взаимное доверие было намного важнее, чем набирать очки во время дискуссий. Китайский перевод, довольно удивительно, оказался более благоприятным для нашей позиции, чем английский. Позже я препроводил президенту анализ, сделанный одним моим сотрудником, Ричардом Соломоном, который завершался следующим:
