В конечном счете, мрачные заголовки пошли на спад, особенно после заявления Никсона по прибытии в Вашингтон, в котором повторялось, что наши обязательства не пострадали. «Крисчен сайенс монитор» написала по-умному, что «то, на что президент Никсон согласился, было именно тем, что он так или иначе и делает на самом деле». До тех пор пока договор об обороне остается в силе, «ничего не изменится». «Вашингтон пост» в передовой статье от 29 февраля проанализировала шанхайское коммюнике очень грамотно и защитила Никсона от обвинений в «продаже» Тайваня – обвинений, вброшенных среди прочих собственным корреспондентом газеты. Негативные сообщения в любом случае оказались в меньшинстве в сравнении с визуальным эффектом от визита Никсона в Пекин, который почти каждая американская семья смогла отслеживать на телевизионном экране. В кои-то веки стратегия по связи с общественностью Белого дома завершилась успехом, а также сыграла и определенную дипломатическую роль. Телевизионная картинка выиграла у печатного слова; общественность просто не проявила интереса к сложным анализам документа после того, как она наблюдала зрелище, когда американского президента приветствовали в столице былого противника.
И то, что последовало потом, не оставляло никаких сомнений в реальных приоритетах обеих сторон. Несколько лет Соединенные Штаты оставались единственной страной, имевшей политические отношения с Пекином, которая не разорвала свои дипломатические связи с Тайбэем. Вновь и вновь, за годы, последовавшие после визита Никсона, китайские руководители подчеркивали нам указание Мао по поводу того, что Тайвань является второстепенной проблемой; главной общей проблемой было международное равновесие. Мы поддерживали дипломатические отношения, хотя не имели их официально; мы имели действовавший повсеместно регулярный канал тесной связи на самом высоком уровне и поддерживали более частые обмены, чем большинство западных правительств, признавших Пекин много лет ранее. После создания миссии связи в столицах каждой стороны в 1973 году (вслед за вьетнамским урегулированием) две страны даже имели де-факто посольства, занимавшиеся развитием экономических, культурных связей и обменов между людьми, которые отличают отношения между дружественными государствами. Отсутствовал только один элемент – готовность китайских руководителей фактически прибыть в Вашингтон, пока там находится посольство соперника.
Крупного расширения в торговле и обменах, в котором кое-кто видел цель, к нашему разочарованию, достичь не удалось, поскольку это играло второстепенную роль для обеих сторон. С китайской стороны нежелание в основном исходило от идеологической установки Мао и веры Срединного царства в опору на собственные силы, а не из-за отсутствия дипломатических отношений. Ни одна другая страна не проделала все лучше нас в этом плане, пока был жив Мао. В 1977 году и особенно в 1978 году новое китайское руководство стало действовать намного энергичнее в плане расширения экономических связей и обменов в области образования с Западом. Соединенные Штаты стали главным участником и немного страдали из-за отсутствия официальных дипломатических отношений до 1 января 1979 года.
Но тогда еще не было известно о такой эволюции событий, поэтому в самолете на пути обратно из Пекина царило странное ощущение двойственности. Никсон очень хорошо знал международные дела, чтобы не понять, что он добился истинного дипломатического триумфа. Но он был довольно зрелым политиком, чтобы осознавать опасность, с которой он может столкнуться в лице своих старых консервативных сторонников, если первые отчеты прессы определят настроение нации. Пэт Бьюкенен, составитель речей, считавший себя консервативной совестью Никсона, был мрачен. В лучших традициях президентского ближнего круга он обвинил вредных советников (имея в виду меня) в отходе президента от милости Господней. (Рэй Прайс, либеральная совесть, часто имел такую же тенденцию и ту же самую цель.) Никсон взвинчивал себя, не зная, что обнаружит по возвращении. Не было необходимости это делать. Картинки с президентом, работающим ради мира, тронули страну, которая устала от многих лет потрясений от безрезультатной войны. Никсона на базе ВВС Эндрюс приветствовала как триумфатора группа сенаторов и конгрессменов от обеих партий во главе с вице-президентом. Никсон воспользовался случаем, чтобы напомнить слушателям о своих достижениях, но также дать ясно понять, что он не уступил «ни одного обязательства Соединенных Штатов ни одной другой стране».
Оказавшись в своем кабинете в 22.00, я через пять минут позвонил двум ведущим консерваторам, губернатору Рональду Рейгану и сенатору Барри Голдуотеру. Оба обещали оказать поддержку, если президент не отошел от обязательств перед Тайванем, как это было сказано мной в Шанхае и президентом на базе ВВС Эндрюс. Рейган пошутил, что визит в Китай оказался великолепной пилотной передачей на телевидении и должен быть превращен в сериал.
