На следующий день Никсон встретился с руководством обеих партий обеих палат конгресса, и ему была оказана мощная поддержка. Будучи в состоянии эйфории, он даже подумал, что ему, не исключено, удастся решить все свои проблемы одним махом. Когда встреча завершилась, он остановил сенатора Фулбрайта и потребовал от него прекратить открытую критику по Вьетнаму, потому что это очень щекотливый вопрос, и «струна может порваться», если будет продолжаться перебранка в связи с ним. Никсон показал пальцем на ошарашенного Фулбрайта и сказал: «Все в порядке, Билл, договорились?» Уважаемый сенатор стоял там, в недоумении, кивая (а может, качая) головой – журналист, работающий в отделе хроники из числа сотрудников, Том Корологос, сотрудник аппарата по связям с конгрессом, был не совсем точен на этот счет.
Я проинформировал прессу в бо́льших деталях, чем это было возможно в Шанхае, а также встречался в неформальной обстановке с сенатским комитетом по международным отношениям. Механизм, который сопровождает великие события, был запущен в действие. Нужно было проинформировать послов. Самой болезненной оказалась моя встреча с послом Джеймсом Шэнем с Тайваня; мы фактически не взяли ни одного обязательства, подрывавшего безопасность Тайваня, но весь процесс непременно станет мешать его статусу. Самым дотошным и любознательным визитером стал посол из Японии, который, ранее прохлопав мою секретную поездку в Пекин, не собирался на этот раз упустить возможность, чтобы раскопать какой-то новый большой секрет, если этого можно было бы добиться благодаря настойчивости и упорству.
Эту поездку все больше и больше стали рассматривать как большой успех. Пока американская общественность возлагала надежды на результаты китайского визита, Вьетнам все меньше оставался навязчивой идеей и все больше превращался в проблему, которую надо уладить. Администрация, которая революционизировала международные отношения, не могла так легко быть осуждена за то, что игнорирует самую большую озабоченность американского народа.
И вновь, между прочим, мы столкнулись с любопытным явлением, когда успех, казалось, выбил Никсона из колеи больше, чем провал. Он будто зациклился на страхе, что не получает должного доверия. Он постоянно донимал своих помощников с тем, чтобы они активизировали кампанию в прессе по пропаганде и привлечению как можно большего внимания к китайскому визиту. Он внимательно изучал прессу, так чтобы любая критика могла получить отпор. Он прочитал критические материалы неких комментаторов о том, что китайские заявления об их позиции в шанхайском коммюнике носили более агрессивный характер, чем заявления относительно нашей позиции. 9 марта на этом основании он послал мне памятную записку с просьбой дать разъяснения в прессе по поводу глубинных мыслей и анализа, лежащих в основе этого «решения» выражать нашу позицию в умеренной форме. По его словам, его предпочтение такого подхода уходит корнями в произнесенную им в Советском Союзе в 1959 году речь, которую он настоятельно рекомендовал мне прочесть в своей книге «Шесть кризисов». Хотя изначально Чжоу Эньлай предложил идею отдельных и противоположных заявлений, хотя я с Чжоу составили почти все в той части текста в октябре 1971 года, независимо от Вашингтона, и хотя Никсон узнал о подходе и содержании только после моего возвращения, он хотел, чтобы я объяснил прессе – и, полагаю, убедил самого себя в этом, – что все это придумал он:
«Вы могли бы начать с акцентирования внимания на том, что я принял решение относительно тона заявления нашей позиции по двум основным причинам. Первая, чем агрессивнее мы констатируем нашу позицию, тем агрессивнее сделались бы китайцы в констатации своей позиции. В результате представления нашей позиции в очень твердой, но не воинственной манере их позиция, хотя тоже бескомпромиссная в принципиальном плане, не была и близко так жестка по своей риторике, как бывало в случаях их прежних заявлений, которые они выдавали на протяжении многих лет…»
