И Никсон, и я, мы оба стремились закончить войну как можно скорее. Но существовал один нюанс, который отличал наши подходы в отношении стратегии достижения этого. Моей целью было сплести сложную сеть, которая дала бы нам как можно большее количество вариантов. Выступая за мощную военную реакцию, я никогда не хотел опираться на одну только силу или, собственно говоря, уповать на одни только переговоры. На мой взгляд, дипломатия и стратегия должны поддерживать друг друга. Я всегда ратовал за упреждающий или, по крайней мере, параллельный военный шаг наряду с дипломатическим, даже когда оценивал шансы на успех как низкие. В случае отказа предложение к примирению помогало бы получить поддержку нашему военному усилию у нашей общественности. Упреждая обвинения критиков в упущенных возможностях, мы укрепили бы нашу выносливость и могли бы добиваться почетных условий – что и было самым главным во Вьетнаме. Бесспорно, наши обмены с северными вьетнамцами были секретными. Но я всегда проводил их с учетом возможного максимального воздействия на общественность. Если на нас начнут давить слишком сильно, у нас есть вариант обнародовать их, как мы это сделали в речах Никсона 3 ноября 1969 года и 25 января 1972 года.
Никсон в целом подозрительно относился к переговорам. Он был меньше заинтересован в увеличении наших запасных вариантов, его больше волновало воздействие поражения на общественность. Он боялся, что Ханой – как, впрочем, и его консервативный электорат – мог бы принять наши переговоры за нашу слабость. Я соглашался с ним в том, что Ханой пытается использовать переговоры для того, чтобы подорвать нашу внутреннюю поддержку. Я не считал, что мы могли противодействовать этой стратегии отказом от переговоров. Это только поставило бы нас в положение этакой упрямо-бескомпромиссной стороны и мобилизовало против нас такой нажим, который в свое время привел к падению Линдона Джонсона и расколу страны. Я был уверен в том, что, если бы мы приняли дипломатический вызов Ханоя, то могли бы превратить его в преимущество путем выработки определения понятия почетного мира; на самый крайний случай мы бы отвели довод о том, что мы мало что делаем для прекращения войны.
В силу этого я всегда советовал Никсону сохранять какое-то предложение для Ханоя – даже хотя бы только предложение встретиться. Это давало бы нам возможность относиться к периодическим новым коммунистическим предложениям (восемь пунктов, семь пунктов, двухпунктовая проработка и т. п.) с позиции наличия альтернативной программы. Это давало бы нам возможность проверки на предмет готовности Ханоя к урегулированию и программу, во имя которой можно давать отпор, если почетные условия остаются недоступными. В нескольких случаях, когда мы отказывались от такой позиции, – отменяя пленарные заседания или отказываясь направить посла на мирные переговоры, например, – на нас вскоре обрушивались и северные вьетнамцы, и наши средства массовой информации, и критики в конгрессе с открытыми дебатами по поводу процедурных вопросов. В силу этого я настаивал на том, чтобы мы сопроводили речь Никсона от 25 января секретным посланием в Ханой с предложением возобновить закрытые встречи. Никсон неохотно согласился на это. Послание было направлено 26 января.
Одновременно мы связались с Москвой и Пекином. Никсон направил письмо Брежневу; нота была вручена генералом Уолтерсом Хуан Чжэню, китайскому послу в Париже, который продолжал функционировать в качестве нашего главного контакта. В обоих случаях обращалось внимание на одно и то же: мы дошли до предела того, что можем с почетом предложить. Мы будем жестко реагировать, если Ханой ответит военным наступлением.
И Пекин, и Москва забеспокоились. Ни одна сторона не хотела, чтобы ее воспринимали как нарушающую свой долг перед северовьетнамским союзником, иначе она потеряет поддержку в соперничестве внутри коммунистического мира. Ни одна из них не хотела таскать за нас каштаны из огня. И все-таки они обе опасались, что Ханой в своей неприступности может разрушить важные планы с нами, которые вызревали на протяжении ряда лет. И они опасались, что наша военная реакция обострит их дилемму. Угрожая серьезными ответными мерами на случай, если Ханой бросит нам вызов, мы сделали все от нас зависящее для подпитки нервозности Москвы и Пекина.
