Все это время пленарные заседания в Париже проходили за круглым столом на авеню Клебер. Их начало разделило страну на части в 1968 году. Но они уже получили успешную оценку в анналах дипломатии. За четыре года переговоров и более 140 встреч ни один даже очень маленький вопрос не был урегулирован; это был единственный постоянно действующий форум с таким сроком работы, который не смог добиться ни одного успешного решения, пусть даже самого пустякового. (Этот рекорд никогда не был перекрыт; урегулирование было достигнуто на совершенно другом форуме; роль этих переговоров в миротворческом процессе состояла в итоговой церемонии подписания соглашений после 174 безрезультатных встреч.) Еженедельно полномочные представители собирались в отеле «Мажестик». Каждый посол зачитывал заготовленную речь и делал одну отповедь; потом они закрывали встречу. После этого каждый информировал прессу отдельно относительно его (или ее) красноречивого выступления. Для Суан Тхюи и мадам Нгуен Тхи Бинь пресс-конференции были со всей очевидностью более важными, чем встречи сами по себе.
Три уважаемых посла представляли американскую сторону во время этого бессмысленного фарса: Генри Кэбот Лодж, Дэвид Брюс и сейчас Уильям Портер. Много можно рассказывать об их преданности делу и способностях, которыми они зарекомендовали себя. Каждого поддерживал один из самых выдающихся внешнеполитических работников, которых я когда-либо знал: Фил Хабиб, энергичный и несгибаемый заместитель, который сплачивал нашу делегацию и поддерживал своих начальников, пока не был назначен послом в Корею в 1971 году. Для того чтобы выдержать еженедельные нудные проповеди без какой-либо надежды на прорыв, который, как им было известно, должен был произойти по закрытому каналу, требовался необычный запас терпения, рвения по службе и самодисциплины. Теперь они все были проинформированы в полной мере о моих встречах с Ле Дык Тхо, и я часто обращался к ним за советом. (Я даже пригласил Дэвида Брюса поприсутствовать, но поскольку его южновьетнамский коллега не смог бы присутствовать, Брюс посчитал лучшим быть проинформированным, чем самому принимать участие. Уильям Портер в итоге присутствовал на последней стадии переговоров в 1972 году.)
Никсону никогда не нравились пленарные заседания на авеню Клебер. Он их ассоциировал с прекращением бомбардировок, которые, по его мнению, почти могли стоить выборов в 1968 году. Он считал, что они предоставили северным вьетнамцам еженедельную трибуну на телевидении для подрыва нашей поддержки внутри страны. И он постоянно искал способы для снижения их значения. В 1969 году он отказывался назначить замену ушедшему в отставку Лоджу в течение семи месяцев. А теперь он снова воспользовался представившейся ему возможностью.
Когда Ханой в течение недели не отвечал на нашу ноту от 31 марта, Никсон временно приостановил парижские переговоры. Во время своей пресс-конференции 24 марта он сказал, что мы пытались «сломить обструкционизм»; противник использует парижский форум для пропаганды, и на этой основе «нет никаких надежд вообще».
Я не очень-то поддерживал такой шаг. На мой взгляд, лучше было бы придержать прекращение переговоров в Париже в качестве ответного шага на наступление. Северные вьетнамцы непременно сами стали бы нападать на них как еще одно свидетельство нашей непримиримости. Они начали бы пропагандистскую кампанию для того, чтобы вернуть нас за стол переговоров. Американские критики подхватили бы эту тему. Рано или поздно мы бы уступили; то, что начиналось как тактика давления, таким образом, стало бы рассматриваться в итоге как дипломатическое отступление. Именно так все и случилось. Ханой не собирался отказываться от пропагандистской трибуны; он видел в парижских переговорах юридическое подкрепление прекращения бомбардировок. Точно так же, как и в 1969 году, северные вьетнамцы реагировали на наш отказ заменить Лоджа, поставив продвижение на переговорах в зависимость от назначения старшего представителя, точно так же и сейчас они сделали все возможное для возрождения парижской конференции.
Я предложил Никсону продолжать в том же духе. Мы оказались бы в невыгодном положении с пропагандистской точки зрения, если бы секретные встречи окончились ничем просто по той причине, что мы отказались принять участие в пленарных заседаниях, главная тема которых, в конце концов, была по большому счету под нашим контролем. Поскольку пленарные заседания планировались всегда за неделю вперед, я рекомендовал послу Портеру предложить провести новое пленарное заседание 13 апреля. Если секретная встреча 24 апреля окажется безрезультатной, мы могли бы тогда не проводить пленарные заседания. К тому времени мы бы больше знали о ходе наступления. Никсон согласился.
