«а) Готовность Москвы принять меня через три дня после того, как мы бомбили Ханой и Хайфон, и в то время как мы бомбим и обстреливаем (Северный Вьетнам).
б) Объявление, которое, если должным образом все разъяснить, дает ясно понять, что тема Вьетнама обсуждалась. Разделение между важными международными проблемами и двусторонними делами, имеющими отношение к встрече на высшем уровне, представляет собой завуалированную отсылку к Вьетнаму.
в) Советская готовность передать наши предложения процедурного характера Ханою и настоять на проведении закрытых переговоров даже при продолжении наших бомбардировок.
г) Советская готовность передать очень жесткое предложение по существу вопроса Ханою.
д) Советское признание того, что мы весьма серьезно настроены в отношении Вьетнама, и что все остальное зависит от этого.
е) Предложение о договоре по ОСВ, ставшее кульминацией закрытого канала и принявшее большинство наших предложений.
ё) Соглашение по декларации принципов, которая будет опубликована на встрече на высшем уровне, включающей большинство наших предложений и фактически включающей конкретный отказ от доктрины Брежнева.
ж) Соглашение начать работу над взаимным и сбалансированным сокращением вооружений и вооруженных сил.
з) Соглашение не опережать ФРГ (Западную Германию) в продвижении приема ГДР (Восточной Германии) в ООН.
и) Достаточное количество сдерживающих факторов в двусторонних делах, дающих нам контроль в отношении выполнения вышеперечисленного.
Ради всего этого мы прекращаем бомбардировки Хайфона на одну неделю».
К сожалению для моего спокойствия духа, Вашингтон не разделял моего ощущения успеха. Во время моего пребывания в Москве я был фактически втянут в дела на двух фронтах: с Брежневым через стол переговоров и с Никсоном, размышлявшим в Кэмп-Дэвиде.
В глубине души, хотя он никогда категорически не настаивал на этом в то время, но сейчас это совершенно ясно, что Никсон возражал против моего обсуждения в Москве каких-либо иных вопросов, кроме Вьетнама, и считал, что я превысил все свои полномочия, включив другие темы до максимального предела[83]. Он хотел, чтобы я добился крупного сдвига в советской вьетнамской политике при помощи угрозы прекращения подготовки к встрече в верхах. Это я посчитал опасным – и, несомненно, невозможным, если бы я сократил мое пребывание, как он предлагал. Между мной и Никсоном не было расхождения по поводу мер, которые должны были бы быть предприняты против Северного Вьетнама, если бы он не прекратил наступление. Я выступал за налеты бомбардировщиков В-52 на нефтехранилища Хайфона за четыре дня до моего отъезда в Москву. Я настоял на ударе В-52 на аэропорт Тханьхоа южнее 20-й параллели, пока я был в Москве, чтобы усилить мои предупреждения. Я был заодно с Никсоном в том, что необходимо расширять наши регулярные бомбардировки к северу от 20-й параллели, а также прибегнуть к блокаде этой территории, если северные вьетнамцы откажутся от еще одной закрытой встречи или если эта встреча закончится провалом.
