По мере развития вопроса в ходе телеграфного обмена между Москвой и Вашингтоном выявилось то, что Никсон и я явно расходились во взгляде на взаимосвязь этих решений с готовящимся московским саммитом. Никсон хотел использовать угрозу отмены саммита для того, чтобы получить советское сотрудничество во Вьетнаме; я же считал более разумным переложить все риски и всю ответственность за отмену на Советы и использовать готовность Москвы к встрече на высшем уровне для отрыва Москвы от Ханоя. Было невыносимо неприятно наблюдать это расхождение, потому что мы были завязаны на определенный цикл связи с учетом разницы во времени, что приводило к отставанию Вашингтона от происходивших событий. Так, замечания Никсона на мои доклады приходили много позже того, как проходили встречи в течение дня, и часто тогда, когда я уже принимал участие в следующей встрече. А это затрудняло выполнение мною его указаний даже при самых лучших обстоятельствах. В силу того, что эта поездка была секретной, мы не могли использовать систему связи посольства; в любом случае президенту не понравилось бы это из-за его настроя сохранять подготовку к встрече в верхах в рамках каналов Белого дома, чтобы избежать утечек. Поэтому мы использовали наш самолет для связи. В нем было отличное оборудование, и мы взяли с собой двух членов управления связи Белого дома. Однако когда нам было что сообщить, они должны были отвозить послание в аэропорт, находившийся почти в часе пути. Когда приходило послание из Вашингтона, процедура повторялась в обратном порядке. А поскольку мы не заканчивали наши доклады вплоть до позднего вечера, то они достигали Вашингтона – с учетом времени их доставки в аэропорт и самой передачи – после окончания рабочего дня. Имела место дополнительная задержка, вызванная помехами в связи[84]. Какой бы ни была причина, во время этой поездки в Москву мой первый доклад пришел в Вашингтон с искажениями, и его понадобилось передавать еще раз, – усилив разочарование Никсона. Его беспокойство нарастало по поводу того, что я, вероятно, действую в соответствии с курсом, по которому он не хотел бы (или, по крайней мере, больше не хотел), чтобы я следовал.
Даже если бы связь работала лучше, не знаю, что бы я делал с этими беспокойными посланиями, которые получал. Аль Хэйг в моем аппарате представлял собой объект контакта с Никсоном, который засел в Кэмп-Дэвиде со своим другом Бебе Ребозо – союз, который обычно не ведет к спокойным рассуждениям. И Советы без необходимости на то добавляли другие сложности. Наш глава на переговорах по ОСВ Джерард Смит телеграфировал из Хельсинки 21 апреля о том, что его партнер по переговорам Владимир Семенов дал понять, что вопрос о БРПЛ находится на стадии интенсивного пересмотра в Москве. Он ничего больше не сказал Смиту, но одного только намека было достаточно для того, чтобы заставить взволнованного Смита пустить в ход закрытый канал связи с Белым домом, Роджерса позвонить по телефону президенту, а самого Никсона прийти к выводу о том, что коварные Советы пытаются лишить его личных заслуг и уважения в связи с потенциальным соглашением по ОСВ. На вопрос о том, что сподвигло Семенова вновь столкнуть два наших канала друг с другом точно так, как он это сделал год назад, можно ответить только из советских источников. Похоже либо на советскую бюрократическую неразбериху, либо на расчетливое усилие в плане оказания давления. Вполне возможно, что Советы пытались перестраховаться в свете тех указаний, которые я получал. Если бы я прервал переговоры в Москве из-за Вьетнама, то в протоколе будет официально отражено, что
Телеграмма Смита и телефонный звонок Роджерса усугубили нервозность Никсона в отношении моих московских переговоров и подкрепили его подозрительность по поводу советских мотивов. Теперь он был убежден, что все это было изощренным сговором между Москвой и Ханоем, направленным на то, чтобы еще больше затруднить нам принятие сильных действий по Вьетнаму, как, впрочем, и лишить его заслуг в связи с возможными достижениями на встрече в верхах. Согласно этой теории, Москва использовала перспективы этой встречи в качестве рычага против
