Я давал полный отчет в Вашингтон в конце каждого дня. Реакцией на мой доклад после первого дня стала жалоба от Хэйга на плохую связь и предупреждение Никсона в отношении опрометчивых «сделок» по Вьетнаму. (Я получил это в конце дня 21 апреля.) Оно не имело никакого значения, поскольку никаких таких сделок не проводилось. Он просил меня вернуться в Вашингтон к вечеру воскресенья 23-го. Я планировал оставаться в течение второй половины дня понедельника 24-го (прибыв поздно вечером в четверг), потому что Брежнев был недоступен в воскресенье из-за свадьбы его внучки. Я посвятил пятницу и часть субботы Вьетнаму. Советские руководители знали, что я свободен, потому что они знали о моем изначальном предложении встретиться с Ле Дык Тхо в тот день. Практическим результатом возвращения в Вашингтон было бы прекращение всех серьезных дискуссий с Брежневым в воскресенье. Я отправил в ответ несколько раздраженную телеграмму Хэйгу рано 22 апреля:
«Ситуация представляется мне нижеследующей: Брежнев хочет саммита почти любой ценой. Он сказал мне фактически, что он не отменит его ни при каких обстоятельствах. Он клянется, что ничего не знал про наступление. Даже если это и не так, это дает нам три возможности:
а) Мы можем получить поддержку в деле деэскалации и прекращения войны.
б) Если нет, мы сможем почти наверняка получить его молчаливое согласие в оказании давления (на Северный Вьетнам).
в) Мы можем использовать встречу в верхах для осуществления контроля над недовольством в США.
Мы достигли этого при помощи разумной смеси давления и гибкости. Но здесь мы не продемонстрировали вообще никакой гибкости. Так зачем все это разрушать сейчас? И ради чего?..
Я потребовал конкретного прогресса на встрече 2 мая (с Ле Дык Тхо) самым жестким образом. Сегодня я передам Брежневу нашу программу с требованием вывода через демилитаризованную зону, освобождения какого-то числа военнопленных и т. п. Они фактически почти пообещали попытаться помочь. Мне представляется, что лучше ускорить действия к югу от 20-й параллели на этой неделе, отправиться на неофициальную встречу (2 мая), а затем пойти ва-банк, если дело не выгорит. Те самые люди, кто сейчас требует крови, потерпят крах, когда ситуация действительно станет крутой. Но ты можешь заверить президента в том, что ни при каких обстоятельствах я не соглашусь здесь прекратить бомбардировки; да и Советы даже не просили этого. Однако весьма важно, чтобы я был последователен и не был провокационным. И, более того, он должен доверять мне. Я не подводил его никоим образом во время исполнения других поручений.
Рассчитываю на твою помощь в делах на будущее. Мы приближаемся к нашей цели во всем вопросам. Будем продолжать дело до его завершения. Ты можешь показать это президенту».
