Ответ Хэйга прояснил то, что я и так подозревал. Никсон был склонен отменить саммит главным образом из-за опасений, что Советы сделают это, если он активизирует давление на Северный Вьетнам, что мы оба, он и я, были полны решимости сделать, если моя предполагаемая встреча 2 мая с Ле Дык Тхо завершится ничем. Даже перед моей поездкой в Москву он рассматривал отмену. Я стал подозревать, что это еще один грызущий его страх, коренящийся в политическом прошлом, как и невралгия в отношении Кубы, которую я объяснил в Главе XVI Тома 1. Он был убежден в том, что потерпел поражение в 1960 году в результате двух внешнеполитических событий, в первую очередь: от своей сдержанности по Кубе в дебатах с Кеннеди и от отмены Хрущевым намеченного московского саммита Эйзенхауэра. Никсон хотел быть тем, кто отменяет, если дело дойдет до этого; это будет менее унизительным, чем если бы Советы выбили бы саммит у него в год выборов. И еще один фактор влиял на его звучащие жестко послания, которые я получал от Хэйга: «Вы должны быть в курсе, что президент получил результаты опроса Синдлинджера, которые указывают на то, что его популярность резко выросла со времени эскалации боевых действий во Вьетнаме. …Как Вы можете видеть, отвратительный настрой президента со второй половины дня вырос неизмеримо», – сказал мне Хэйг.
Каковы бы ни были его сомнения, Никсон в итоге уполномочил меня остаться на понедельник – при условии наличия гарантий «прогресса по вьетнамскому вопросу». Это вновь вызвало сомнения по поводу того, согласен ли Никсон со стратегией или просто раздражен. За четверо суток просто невозможно технически получить конкретные результаты по Вьетнаму от Москвы. Хэйг так описал нарастающую нервозность президента:
«Президент все больше выглядит беспокойным в Кэмп-Дэвиде, он попросил меня посоветовать Вам, чтобы Вы были в Кэмп-Дэвиде не позднее 18.00 вашингтонского времени вечером в понедельник. Это означает, что Ваш отъезд из Москвы должен произойти до 13.00 московского времени. Когда я заканчивал писать это сообщение, президент как раз позвонил вновь и добавил, что он рассматривает советские позиции по Южному Вьетнаму как оголтелые и необоснованные, и в силу этого он полон решимости продолжать наносить дополнительные удары по Ханою и Хайфону до тех пор, пока не произойдет какой-то важный прорыв. Я настаивал на том, что должно соблюдаться ограничение 20-й параллелью вплоть до завершения встречи 2 мая, но президент прервал разговор следующей фразой: «Его можно соблюдать, а можно и не соблюдать».
Было бы преувеличением сказать, что мой ответ Хэйгу был доброжелательным:
