«Я читаю твои сообщения с растущим удивлением. Не могу разделять теорию, в соответствии с которой оперирует Вашингтон. Я не считаю, что Москва находится в прямом сговоре с Ханоем. В данный момент руководители здесь, как представляется, находятся в чрезвычайно смущенном состоянии и затруднительном положении. Их цели, связанные со встречей на высшем уровне, выходят далеко за рамки Вьетнама и будут гораздо быстрее достигнуты без него. Они вполне могут хотеть развалить НАТО, разрушить наши другие союзы и подготовить нас к эре видимой доброй воли. Но для этого им совершенно не нужен Вьетнам. На самом деле Вьетнам сейчас является препятствием для этого.
Более того, во имя всего святого, что они получают из всего этого? Они встретились со мной три дня спустя после наших бомбардировок Ханоя. Их согласие на открытое объявление о визите должно обозлить и обескуражить Ханой. Они очень хотят видеть президента, когда он бомбит Северный Вьетнам. …Мы можем иметь неоспоримые преимущества: 1) вынести максимальное наказание для Ханоя, 2) воззвать к «ястребам», 3) воззвать к «голубям», 4) совершить исторический прогресс в деле с ОСВ, 5) получить весьма приемлемое коммюнике. Не понимаю, как мы можем даже просто рассматривать подрыв всего этого, если займем такой подход, который описываешь ты. …Пожалуйста, успокой всех. Мы приближаемся к успешной кульминации нашей политики. Должны ли мы провалить ее в нашей готовности бомбить цели, которые не сдвинутся с места, и когда отсрочка равняется только одной неделе?»
Алю Хэйгу оставалось передать мои идеи президенту Соединенных Штатов Америки в более тактичной форме. Много было и того и другого в таком же духе, но основной вопрос был совершенно ясен. Президент был готов предпринять всяческие действия против Вьетнама немедленно и предпочитал скорее отменить саммит, чем отказаться от этого варианта. Я ратовал за аналогичные меры для того, чтобы нанести поражение северовьетнамскому наступлению, но старался использовать приближение встречи в верхах и очередную встречу с Ле Дык Тхо для того, чтобы получить пространство для маневра в нашей стране, рычаги воздействия на Советы и добиться изоляции Ханоя. Никсон в апреле 1972 года сконцентрировался исключительно на воздействии непосредственного кризиса во Вьетнаме на американское общественное мнение; я считал, что мы должны связывать его с более широкой стратегией. Мы больше деморализовали Ханой – и, в конце концов, завоевали больше поддержки со стороны общественности, – заостряя разногласия между ним и его хозяевами, а, не подталкивая Москву к Ханою. Никто не избавлял нас от необходимости столкновения с северными вьетнамцами, если они продолжат свое наступление и откажутся от переговоров. Однако для того, чтобы выдержать твердую линию дома, мы должны были иметь явную демонстрацию непримиримости со стороны северных вьетнамцев. Таким образом, как это ни парадоксально, нам нужна была еще одна встреча с Ле Дык Тхо. А для того чтобы изолировать Ханой, мы должны были продолжать подготовку к московской встрече в верхах.
