«Не знаю, кто будет находиться в этом кабинете в предстоящие годы. Но точно знаю, что будущие президенты будут ездить в зарубежные страны, как это делаю я, в поездки ради достижения мира. Если Соединенные Штаты обманут миллионы людей, которые доверяют нам во Вьетнаме, президент Соединенных Штатов, кто бы это ни был, не будет заслуживать и не добьется уважения, что весьма важно, если Соединенные Штаты намерены продолжать играть великую роль, которую нам начертано играть судьбой для того, чтобы создать новую структуру мира в нашем мире. Это будет равнозначно отречению от нашей морали, отказу от нашего лидерства среди наций и приглашению всемогущим преследовать слабых по всему миру. Это будет означать не дать миру того шанса, который мир заслуживает получить. Этого мы никогда не сделаем».
Ход последовавших событий показал, что Никсон был прав. Судьба народов Индокитая была именно такой, как он и предсказывал. Его оппоненты вправе были выражать свое огорчение в связи с войной – его разделяли и президент, и администрация. Но они обязаны были признать, что у них нет монополии на страдания или на добродетельность, и что их правительство пытается достойно справляться со сложной проблемой, которая повлияет на наше будущее и жизни десятков миллионов людей.
Ханой ответил на наше объявление о выводе развертыванием еще одного наступления, на этот раз далеко на севере, против провинции Куангчи. (Подготовка, должно быть, была начата задолго до выступления.) 27 апреля, за пять дней до того, как я должен был встретиться с Ле Дык Тхо, северные вьетнамцы ударили мощнейшим за всю войну артиллерийским обстрелом и огромным количеством танков.
В последующие несколько дней южновьетнамская третья дивизия была уничтожена. Северные вьетнамцы захватили первую провинциальную столицу, когда город Куангчи пал 1 мая и большая часть провинции была обречена. Многие южновьетнамские подразделения запаниковали. Не имея планов для упорядоченного отступления, брошенные своими офицерами, южновьетнамские солдаты и тысячи гражданских лиц двинулись в Хюе. Северовьетнамская артиллерия безжалостно обстреливала колонну беженцев. По нашим оценкам, число жертв составило 20 тысяч человек, большая часть из них гражданские лица. Свыше тысячи гражданских были убиты, когда северовьетнамские войска намеренно обстреливали беженцев, двигающихся на юг. Действительно, число беженцев, попавших в засаду и убитых в результате отступления из Куангчи, было почти определенно выше общего количества жертв от бомбардировок Ханоя бомбардировщиками В-52 восемь месяцев спустя, в декабре, как утверждал Северный Вьетнам[86],[87]. Не было зафиксировано никаких публичных протестов в отношении северовьетнамской жестокости.
Никсон становился все более беспокойным. Мы бомбили вплоть до 20-й параллели, однако отказывались от налетов на Ханой и Хайфон до начала моей встречи с Ле Дык Тхо 2 мая. Перед лицом возобновленного наступления Ханоя Никсон был готов что-то предпринять. 30 апреля он сказал мне, что «принял решение» отменить встречу в верхах, «пока мы не добьемся урегулирования». Как обычно, частью задания помощника, – на которую рассчитывал Никсон, – было развеять такие «решения», выполнение которых в действительности не подразумевалось. Как показывает практика, серьезность намерений президента была в обратной пропорции к частоте его команд и упора, с которым они выдвигались. Незаменимость Холдемана проистекала из его чрезвычайного инстинкта понимания, что его переменчивый босс имел в виду на самом деле. Холдеман попал в немилость позже за приказы, которые он выполнил; ему следует отдать должное за те, которые он проигнорировал или сгладил. Во внешней политике такая обязанность лежала на мне. Я настаивал на том, чтобы Никсон придерживался нашего курса избегать любой эскалации до периода после встречи 2 мая. В течение двух суток мы будем знать, стремится ли Ханой к столкновению или к переговорам.
