30 апреля Никсон послал мне большую памятную записку с приказом о трехдневном ударе В-52-ми по Ханою и Хайфону на следующие выходные дни (5–7 мая), явно вне зависимости от исхода моей встречи с Ле Дык Тхо. Памятная записка показала, что Никсон вновь был охвачен теми же страхами, как и во время моей московской поездки, что, так или иначе, из-за запланированной секретной встречи северные вьетнамцы добились преимущества над нами. Он принял решение, как вновь сказал, отменить саммит до тех пор, пока ситуация не улучшится[88]. Говоря перед представителями прессы на ранчо Джона Конналли в Техасе тем вечером, Никсон предупредил, что Ханой «очень сильно рискует», продолжая свое наступление на юге.
1 мая Брежнев написал Никсону, полагая, что перспективы переговоров улучшатся, если мы проявим сдержанность. Это был бракованный товар; точно такой же аргумент был использован для того, чтобы добиться прекращения бомбардировок в 1968 году, но несколько затасканный после 147 безрезультатных пленарных заседаний. Брежнев, пытаясь сделать небольшую увязку в обратном плане, предположил, что такой курс также усилит перспективы встречи на высшем уровне.
Никсон увидел в этом письме подтверждение всех своих подозрений в сговоре Ханоя и Москвы[89]. Для меня, однако, вмешательство со стороны Брежнева представлялось не более чем стандартной риторикой. Его письмо не содержало никакой угрозы; оно говорило о воздействии бомбардировок на «атмосферу» встречи в верхах; в нем не содержалось и намека на отмену саммита. Поскольку я отправлялся в тот вечер в Париж, было бессмысленно о чем-то рассуждать. Наш курс будет зависеть от подхода, который продемонстрирует Ле Дык Тхо, а не от того, что сказали Советы. Не было сомнения в том, что, если встреча провалится, на очередь встанут какие-то новые фундаментальные решения. Что бы ни случилось, мы подготовили для этого нужную почву.
Моя встреча с Ле Дык Тхо была отвратительной. Вопреки мифологии того времени, северные вьетнамцы не были бедными непонятыми реформаторами. Они были непримиримыми революционерами, кошмаром для своих соседей, начавшими притязать на все французское колониальное наследство в Индокитае с применением любой силы при необходимости. Более того, как показал мой опыт, северные вьетнамцы никогда не бывали так трудны в общении, чем тогда, когда считали, что занимают сильную военную позицию, – и никогда такими готовыми на примирение, чем тогда, когда у них возникали проблемы на поле боя. К сожалению для нашей эмоциональной уравновешенности, вторник, 2 мая, был днем, когда Ле Дык Тхо был уверен в том, что он является хозяином положения. Куангчи пал за день до этого. Плейку находился в угрожающем положении. Анлок был к тому времени окружен. (Окружение Анлока оказалось неверным решением северных вьетнамцев; если бы они оставили путь к отступлению открытым, защитники, наверное, убежали бы, как это случилось в Куангчи, и Анлок пал.) На взгляд Ле Дык Тхо, полный крах Южного Вьетнама был неизбежен. Ханой собирался настаивать на том, что не боится военного нажима; он со всей очевидностью не считал, что мы не прибегнем к нему.
Ле Дык Тхо немедленно перешел в наступление. Он начал с обвинений Соединенных Штатов в прекращении секретных встреч – невероятная наглость, учитывая историю отмены Ханоем встречи 20 ноября за три дня до ее начала, отказа дать ответ в течение двух месяцев на наше предложение встретиться в другой день, а затем переноса нескольких запланированных заседаний, что совпадало с северовьетнамским наступлением. Наше решение пойти на столкновение вкупе с моей напряженностью, вызванной приходом непосредственно на встречу после ночного трансатлантического перелета, привели к тому, что я утратил самообладание: «Не знаю, в каком мире живете вы, но у меня сложилось впечатление, что вы отложили несколько встреч. Фактически человек, который говорит, что он ваш представитель, передавал нам ноты, поэтому у нас все есть в письменном виде».
Но Ле Дык Тхо было не запугать. Он возобновил свои нападки, приведя в качестве аргумента слова о том, что наступление Ханоя на самом деле вовсе и не наступление, поскольку было спровоцировано Соединенными Штатами, которые являются истинным агрессором. И он стал цитировать заявления наших американских критиков в подкрепление своего довода, что привело к запальчивому обмену колкостями:
