«Если г-н Никсон действительно желает вести серьезные переговоры, то в том, что касается нас, мы, будучи приверженными нашему серьезному подходу и доброй воле, приняли решение найти вместе с американской стороной логическое и разумное решение вьетнамской проблемы. В течение последних двух десятилетий в своей борьбе за независимость и свободу вьетнамский народ вел переговоры о мирном урегулировании вьетнамской проблемы с французским правительством в 1954 году и принимал участие в мирном урегулировании лаосской проблемы с Соединенными Штатами в 1962 году. Посему, в настоящее время нет причин не прийти к согласованному решению вьетнамской проблемы. Этот вопрос, конечно, зависит от подхода г-на Никсона».
Я был уверен сейчас в том, что серьезные переговоры возобновятся, как только наступление Ханоя завершится.
И наступление застопорилось. Атака северных корейцев на Хюе так и не набрала должного напора. Контум не пал; не пал и осажденный Анлок. Контрнаступление южных вьетнамцев с целью освободить Анлок развивалось мучительно медленно. Однако тактическое применение В-52 на юге явно разрушило северовьетнамское наращивание, и через несколько месяцев минирование все больше и больше затруднит накопление поставок северными вьетнамцами для очередного большого прорыва.
Невероятно по стандартам наших жарких внутренних дебатов, но Вьетнам исчез полностью из содержания в нашем диалоге с Советским Союзом как спорный вопрос. 12 мая Добрынин вручил мне ноту, – по закрытому каналу, – которая крайне неохотно приняла выражение сожаления президента за ущерб, нанесенный советским судам и морякам, и его заверение в том, что будут приняты меры с тем, чтобы не допустить такие инциденты в будущем. 14 мая мы ответили примирительным тоном. Повторив наши заверения относительно уважения советского судоходства, мы также проинформировали Москву о том, что во время отсутствия президента в стране Ханой не будет подвергаться атакам. Имелось в виду, что будут продолжены бомбардировки остального Северного Вьетнама, включая Хайфон. Это было соблюдено.
Позже в тот же день 14 мая Добрынин вручил ноту, в которой настойчиво предлагалось возобновить парижские переговоры. Если бы это можно было опубликовать перед саммитом, то «во многих отношениях было бы благоприятно для советско-американской встречи». Советы предложили, чтобы ни одна из сторон не выдвигала предварительные условия и чтобы пленарные и секретные заседания проходили в тандеме. Это было представлено как советские предложения «от нашего собственного имени», а не от Ханоя. Однако Кремль был готов передать наш ответ северным вьетнамцам.
Менее чем через неделю после возобновления полномасштабных бомбардировок и блокады Северного Вьетнама были предприняты усилия возобновить переговоры «без предварительных условий» – большая разница в сравнении с прежним самодовольным утверждением Ханоя относительно «правильности» своих условий. Если Москва представила эти предложения по своей инициативе, – что она утверждала, хотя я и сомневался, – изоляция Ханоя проходила гораздо быстрее, чем любой из нас осмеливался надеяться. Если Ханой использовал Москву как посредника, то он наконец-то начал отход на позиции, которые делают возможным проведение переговоров.
Мы посчитали преждевременным объявлять о возвращении к пленарным заседаниям. Это привело бы в недоумение нашу общественность, вызвало бы требования относительно сдержанности в военной области в условиях, когда самым лучшим шансом для быстрого решения было встать в позу непримиримых. 15 мая я вручил неподписанную ноту Добрынину, которая в принципе давала согласие на возобновление пленарных заседаний. Однако для того чтобы избежать выдвижения ложных ожиданий, заседаниям должна была предшествовать секретная встреча с Ле Дык Тхо. Если мы достигнем прогресса, можно будет возобновить пленарные встречи. Изначально наша нота включала жесткий абзац с предупреждением относительно «самых серьезных последствий», если будет иметь место продолжение военной эскалации со стороны северных вьетнамцев. Когда Добрынин отказался от просьбы передавать угрозу, я попросил отпечатать проблемный пассаж на отдельном листе бумаги и назвал его «вербальной нотой». Добрынин снял свои возражения и принял ноту в такой форме. Таковы малые победы дипломатов друг над другом.
