Эндрю отошел от группы детей, его лицо пылало от стыда, чувства вины и страха быть пойманным. Он бочком двигался к лестнице, прижимаясь спиной к стене, как будто на самом деле никуда не собирался идти, а потом понял, что таким образом только привлекает к себе внимание. Мальчик резко развернулся, и ему показалось, что его мозг вращается быстрее, чем он сам. Пошатываясь, Эндрю встал на первую ступеньку, хватаясь за конец перил. Внезапно мисс Ингэм преградила ему путь.
– Эндрю, куда ты собрался? Твоя мать сказала, чтобы ты был у меня на виду.
Чувство безнадежности переполнило мальчика, его ноги задрожали.
– Я устал, хочу отдохнуть, – заскулил он.
Рядом в кресле сидела старуха и читала Библию, придерживая очки одной рукой. Услышав их, она выключила маленький фонарик.
– Моя кровать свободна. Мальчик может поспать в ней. Отвести его наверх? Мой номер на втором этаже.
– Я пойду с вами.
Женщины помогли мальчику подняться по ступенькам. Он понял, что не смог бы в одиночку взобраться по лестнице. Луч миниатюрного фонарика старухи скользнул вдоль коридора второго этажа, освещая номера на дверях, и остановился на 109. Она открыла дверь в призрачную комнату, наполненную поблескивающими очертаниями, которые вот-вот исчезнут в темноте. Эндрю было все равно, пусть исчезают. Усталость навалилась на него. Он с закрытыми глазами забрался на кровать и едва почувствовал, как старуха снимает с него ботинки. Кто-то нежно поцеловал его в лоб, кто-то укрыл одеялом, и в следующее мгновение он крепко спал.
Эндрю слишком устал, чтобы видеть сны. Когда несколько часов спустя он открыл глаза, в комнате стало светлее. За облаками взошла луна. Он был совершенно один в номере, а возможно и на всем этаже. Мальчик откинул одеяло и вышел в коридор. Снизу доносились голоса. На цыпочках он подошел к лестнице. На первом этаже кто-то безудержно рыдал, и на мгновение ему показалось, что это его мать. Может, она встретила отца в темноте? Он не должен идти к ней, пока не попросит мистера Манна о помощи. После нескольких часов сна Эндрю чувствовал себя в состоянии подняться по лестнице.
– Пожалуйста, – сказал он, обращаясь к тому, кто мог его слышать, и начал восхождение к последнему этажу отеля.
Время близилось к восходу луны, когда Крейг начал задаваться вопросом, почему он чувствует себя таким спокойным. Несмотря на холод, если все еще было холодно, он больше не дрожал. Даже темнота больше не страшила его: ему не нужно было вести через нее машину или пробираться пешком; он просто сидел на пологом травянистом склоне рядом с дорогой и дремал, словно в конце пикника. Вера прижалась к нему, ее дыхание теплым ветерком овевало его шею. Впервые за все время, сколько он себя помнил, ни одному из них не нужно было ничего делать, не было смысла даже пытаться планировать заранее. «Это похоже на конец», – мечтательно подумал он, и если бы его конец действительно был таким, то в нем не было ничего плохого. Может, именно поэтому он так спокоен? Он знал, что достиг конца и никогда уже не выйдет из тьмы.
Возможно, они умрут от холода; возможно, это уже произошло. Может быть, именно поэтому он больше не мерзнет – не потому, что они с Верой согревали друг друга, а потому, что ощущения его тела покидали его. Никогда он не был так близок к экстрасенсорной интуиции, и теперь понимал, как ее ему не хватало. Интересно, все ли люди на пороге естественной смерти чувствуют себя так же?
Были времена, когда он думал, что умирает, времена, когда он просыпался, задыхаясь, посреди ночи, когда каждый болезненный удар его бешено колотящегося сердца казался последним. Тогда он боялся – боялся потому, что не был готов. Но теперь он знал, что готов. Что, если они с Верой попробуют пересечь пустошь, когда взойдет луна? Мунвелл был последним местом на земле, где он хотел бы оказаться, но он сомневался, что они могли добраться куда-либо еще. И даже если им попадется чей-нибудь дом посреди пустоши, действительно ли это их обрадует? Крейг предпочел бы мирно умереть здесь, рядом с Верой, а не превратиться в слюнявого младенца через несколько лет. Не дай бог, чтобы Вере или кому-то еще пришлось иметь с ним дело в таком состоянии. Лучше смириться с комфортной темнотой.
Крейг надеялся, что они не дождутся восхода луны. Ее свет только помешает им ускользнуть в небытие. Он закрыл глаза, чтобы разделить сон Веры. Если и есть что-то за пределами смерти, подумал он, то это твои последние мысли, которые длятся вечно, ведь ты так и не узнаешь, закончились ли они, потому что тебя больше нет. Крейг хотел, чтобы это ощущение покоя и молчаливой близости с Верой не кончалось. Но его жена подняла голову и прошептала:
– Крейг?
– Да, любимая, – отозвался он, надеясь, что она снова уснет, пока есть такая возможность.
– Как думаешь, они добрались домой в целости?
– Хейзел с мужем? – Неужели она забыла, что Бенедикт следовал за светящейся птицей, воплощением его веры. – Кажется, они знали, куда едут.
