– Им пришлось сделать выбор, мы не могли сделать его за них. Они молоды, – сказала она, словно возраст был залогом их успеха. – И я не думаю, что в будущем Хейзел будет беспрекословно подчиняться Бенедикту.
Вера положила голову ему на плечо, и он подумал, что она задремала. Потом она прошептала:
– Я кое-что вспомнила.
– Правда? – Если они не поделятся воспоминаниями сейчас, то другого шанса у них не будет. – Что именно?
– Ее первый день в школе. Помнишь, как она вошла в ворота и даже не оглянулась? И потом тем же вечером она призналась, что если бы оглянулась, то не смогла бы нас оставить, а она не хотела нас расстраивать.
– А помнишь тот день, когда она выступала с речью и завоевала первое место в своем классе? Как торжественно она благодарила учителей и нас. А потом взглянула на нас, словно извинялась за то, что так преуспела в изучении религии.
– Помнишь, как она впервые привела в дом своего парня?
– Да.
Как его звали? Он никак не мог вспомнить. Незначительные детали постепенно ускользали из его памяти. Крейгу он нравился, жаль, что она в итоге выбрала Бенедикта. Может, ее первый парень слишком напоминал ей отца, чего нельзя сказать о ее муже, во всяком случае Крейг на это надеялся. Мысли начали выталкивать его из спокойствия ожидания. Он пытался вновь погрузиться во тьму, которую он делил с Верой.
– И наш первый отпуск без нее, когда она стала достаточно взрослая и отправилась отдыхать с друзьями, – сказал он. – Мы никак не могли привыкнуть, что ей не нужно желать спокойной ночи. А после того, как она вышла замуж, я несколько недель заходил к ней в комнату, чтобы поговорить, а потом вспоминал, что ее там нет.
– Мы так и не побывали в Греции.
– Так и не побывали, – согласился он.
Интересно, почему она вдруг напряглась. Когда он понял, то невольно открыл глаза в темноте, которая уже была не совсем темной. Он пытался скрыть свое ощущение приближающегося конца, опасаясь, что это может расстроить ее, и все это время она держала то же самое в себе – скрывала это, опасаясь, что мысль о том, что он потеряет ее в небытии, приведет его в ужас. Так и произошло, и его глаза наполнились слезами.
– Я хочу быть с тобой, – сказал он, шокированный тем, насколько постарел его голос.
– Так и будет. Я за этим прослежу. – Она крепко обняла его. – Если Бог существует, то он не разлучит нас только потому, что не дал тебе способности верить в него. Он не так жесток.
Слова жены могли бы его утешить, если бы он не пытался подвергнуть их сомнению, и теперь он жалел, что открыл глаза. Теперь Крейг не мог вернуться в тепло и покой, которые делил с ней, – ему стало интересно, откуда придет их смерть. Несколько часов назад он сказал себе, что с ними ничего не случится, если они будут сидеть спокойно, и теперь он не был в этом так уверен. Небо начинало бледнеть: он мог видеть край склона над ними на дальней стороне дороги. Скоро лунный свет начнет спускаться по этому склону. Он мечтал, чтобы они постепенно слились с темнотой, но теперь было уже слишком поздно. Крейгу хотелось закрыть глаза себе и Вере, но тревога не давала ему воспользоваться тьмой. Что-то бледное и огромное беспокойно шевелилось над склоном.
– Это просто облака, – пробормотал он.
Вера прижалась к нему. Он понял, что это действительно облака, но ему не нравилось, как они двигались, словно свет за ними раздвигал их, как плотный тяжелый занавес. Это всего лишь разрыв в облаках, наползавших на склон, успокаивал он себя. Теперь над хребтом виднелся клочок чистого неба – неба, которое пылало белым пламенем. Почти сразу же свет пролился вниз по склону, кристаллизуя вереск, а затем над хребтом показался лоб огромного черепа.
– Луна, – сказал Крейг.
Конечно, это луна, как бы нетерпеливо она ни взбиралась на небосклон. Ее диск не был полным. На мертвом лице был только один глаз, из-за чего казалось, что луна хитро подмигивает, намекая на то, что у нее есть секрет, которым она собирается поделиться. Лунный свет лился вниз по склону к большому камню через дорогу от Крейга и Веры. Мужчина напряг зрение, чтобы разглядеть облака на луне, отбрасывающие тени, из-за которых склон дрожал и пугающе смещался. Но там не было ни облачка. Пейзаж колыхался, словно простыни на кровати, с которой вставала проснувшаяся луна. Затем луна поднялась над краем склона и наклонилась к нему с неба, ухмыляясь своей рассыпающейся улыбкой.
Крейг так и не понял, пошатнулся ли он, или склон под ним сдвинулся и отбросил его назад, или и то и другое вместе. Он упал в тень, которую отбрасывал камень на дальней стороне дороги. Сначала он не совсем понял, почему Вера так крепко обнимает его, словно ни за что на свете не хочет отпускать, а потом до него дошло, что они летят вниз. От потрясения его сердце чуть не выскочило из груди. Этого не может быть, беззвучно воскликнул он: в темноте за ними была твердая земля. Но сейчас, в лунном свете, там была только пустота.
