Миссис Скрэгг стояла у школьных ворот и смотрела на Диану так, словно та не имела права даже переступать их порог. Некоторые родители, казалось, были рады ее видеть, а дети засияли от счастья. Она обязана подписать это соглашение ради них. Николас Никльби[7] мог бы взять кабинет мистера Скрэгга штурмом, но в реальной жизни все было по-другому, жизнь просто шла своим чередом, не принося никому удовлетворения. Она вошла в здание школы и постучала в дверь мистера Скрэгга.
Директор безразлично посмотрел на нее.
– Простите, я слишком резко отреагировала, когда вы попросили меня подписать то соглашение, – сказала она, заставив себя улыбнуться. – Я подпишу его прямо сейчас, если можно.
– Я рад, что вы прислушались к своей совести. Надеюсь, вам за это воздастся, – он зашелестел бумагами на столе. – Но что касается вашей должности, боюсь, уже слишком поздно. Вакансия занята двумя нашими новыми друзьями, которые готовы работать даже бесплатно.
Голова Эндрю казалась большой и болела, нос и глаза наполнились слезами.
– Но в прошлом году ты мне разрешила, – заныл он. – Сказала, что для меня это полезно.
– Ну что ж, мы ошибались. – Его мать взяла прищепку из сумки, которую он держал, холщовой сумки с вышитой на ней маленькой девочкой с горстью прищепок в руках. – Я сказала: нет. Здесь нечего обсуждать.
– Но это будет происходить в церкви. Отец О’Коннелл не возражает.
– Он не возражает против слишком многих вещей, а ведь он – представитель Бога на земле. Тебе нельзя приближаться к церкви без меня или отца, понятно? И забудь о миссис Уэйнрайт и украшении пещеры.
– Но ты обещала, что в этом году вы с папой придете и посмотрите, как я украшаю пещеру.
– Я ошибалась, как ты не можешь понять? Бог послал нам Годвина Манна, чтобы показать, насколько мы ошибались. Отдай мне сумку, если ты такой дурак, я сама возьму прищепку.
Она выхватила у него из рук сумку и уронила чистое белье на лужайку.
– Теперь посмотри, что я из-за тебя натворила, чертенок. Встань на колени и попроси у Бога прощения.
Трава больно колола голые колени Эндрю.
– Прошу, Господи, прости меня, – пробормотал он и повторил за матерью: – За то, что я являюсь таким тяжким испытанием для отца и матери.
– Теперь иди в свою комнату и закрой дверь, – приказала мать. – И не выходи, пока я не разрешу.
Эндрю почувствовал, что это никогда не произойдет. Он поднялся на ноги, нервно огляделся по сторонам, на случай если кто-нибудь слышал его исповедь, и увидел отца, наблюдавшего за ним из окна кухни. Но мужчина сразу отвернулся и уставился на серое небо, словно видел в нем скрытый смысл.
– Прочитай притчу о том, как важно слушаться родителей, – крикнула мать ему вслед.
Эндрю сидел на кровати и разглядывал комнату, которая стала какой-то чужой. Ему пришлось снять постеры Мориса Сендака со стен, и теперь от их обнаженности веяло холодом. Эндрю не разрешалось видеться ни с Джеральдиной, ни с Джереми, ни даже с мисс Крамер, которая больше не работала в школе, и он не хотел играть с новыми детьми, которые так нравились его матери и которые заставляли его чувствовать вину за то, что он недостаточно раскаивался. Он казался себе еще более неуклюжим, чем раньше, и переживал из-за того, что родители стыдятся его.
Мальчик начал отрывать крошечные кусочки от страниц брошюры об Аврааме и Исааке. Он не осмеливался ненавидеть Бога, но он ненавидел Годвина Манна всем сердцем. Его мать не очень изменилась, не считая того, что теперь она постоянно говорила о Боге. Но с тех пор, как Годвин Манн приехал в город, его отец стал другим, Эндрю не хотел думать, каким именно. Он невольно вздрогнул, когда тот вошел в комнату.
– Не делай так, сынок. – Отец собрал обрывки брошюры и смыл их в унитаз, над которым висела табличка «БОГ ЛЮБИТ ТЕБЯ». – Спрячь книжку, пока мама не увидела, что ты с ней сделал, и пойдем прогуляемся. Нечего тебе взаперти в такой день сидеть.
– Давай пойдем на ярмарку, ну пожалуйста.
– Точно хочешь на ярмарку? Погоди, у меня для тебя сюрприз.
У людей не должно быть секретов после того, как они исповедались Богу; разве мистер Манн не говорил об этом? Но как только они оказались на улице, его отец сказал:
– Я не понимаю, почему тебе нельзя сходить в церковь. Я отведу тебя туда, так что ты не нарушишь запрет матери. Но лучше ей об этом не рассказывать, а то вдруг она считает иначе.
Посыльный из мясной лавки ехал на велосипеде по Хай-Стрит, корзина на его руле была доверху набита заказами. Эндрю мечтал однажды прокатиться вот так на велосипеде через весь город, насвистывая и не держа руки на руле. Возможно, тогда его родители гордились бы им.
Если он не нарушает запрет матери, то, может, позвать ее, чтобы она полюбовалась, как он украсил пещеру? Иногда думать было все равно что поднимать груз, который становился все тяжелее, особенно когда окружающие его торопили. Он пытался правильно подобрать слова и сформулировать свой вопрос так, чтобы отец не рассердился, когда они вышли на Роман-Роу.
– Лучше спросить у миссис Уэйнрайт, есть ли кто-то в церкви, – сказал отец.
