Миссис Уэйнрайт подстригала виноград на арке над своей калиткой. Эндрю подбежал к ней и замер в нерешительности. Казалось, женщина вот-вот расплачется.
– Мне очень жаль, Эндрю, – сказала она. – Мы не будем украшать пещеру в этом году.
Подошел отец Эндрю.
– Почему? Я думал, что вы все равно проведете ритуал.
– Нам не хватит людей, – от вида ее ярких и пустых глаз у Эндрю защемило сердце. – В любом случае, у меня есть и другие заботы, кроме ритуала в пещере. Но мне не хочется обсуждать их при мальчике. Пещера больше не важна.
– Она важна, – выпалил Эндрю, и женщина резко отвернулась и почти забежала в дом, захлопнув за собой дверь.
Ее соседка, беззубая старуха с пушком над верхней губой, стояла в дверях своего дома, уперев руки в бока.
– Туда ей и дорога. Чем реже мы ее видим, тем лучше, – громко промямлила она, жамкая губами в паузах между словами.
– Что стряслось? – спросил отец Эндрю.
– Вы не слышали? Она потеряла ребенка прошлой ночью. И знаете почему? Роженица не хотела, чтобы такая, как она, была в одной с ней комнате. «Не хочу, чтобы мой ребенок появился на свет с помощью этой безбожницы», вот что она сказала. Любая бы акушерка встала на колени и помолилась, если бы была угроза жизни ребенка, но не миссис Самовлюбленная и Высокомерная Уэйнрайт. В итоге отцу ребенка пришлось самому принимать роды, и если есть справедливость на этом свете, то малыш отправился сразу на небеса. А миссис Уэйнрайт прямая дорога сами знаете куда.
Эндрю наблюдал за тем, как женщина жует слова, словно пробует их на вкус, и думал, что это не очень честно. Отец взял его за руку:
– Пошли на ярмарку.
Ярмарка располагалась рядом с игровым полем. Дети бросали кольца на колышки в надежде выиграть приз. Единственная карусель представляла собой помост, к которому были прикручены старые педальные машинки и велосипеды. Над конструкцией возвышался навес, похожий на зонтик, с которого сорвало брезент. Эндрю сел на ржавый велосипед и представил себя мальчиком-посыльным, а работник аттракциона взялся за ржавую ручку, и помост со скрипом начал вращаться вокруг своей оси.
– Посмотри на меня, папа! – кричал он каждый раз, когда его отец проходил мимо, но тот смотрел на бессолнечное небо над вересковой пустошью, словно видел в нем что-то особенное.
Ярмарка оказалась неравноценной заменой помощи миссис Уэйнрайт. Когда они вернулись домой, мать почувствовала, что Эндрю все еще расстроен. Она позволила ему прочитать молитву перед ужином и отправила его спать задолго до наступления темноты.
Он лежал в постели, наблюдая, как под его веками формируются и растворяются замысловатые фигуры, и прислушивался к разговору родителей внизу. Он ждал, что мать спросит отца, что тот скрывает, но теперь, когда Эндрю был в постели, они почти не разговаривали. Звуки их голосов и долгие паузы между ними казались грозой, собирающейся под затянутым тучами небом. Мальчик натянул одеяло на распухшее от напряжения ухо и вспомнил прошлый год – вспомнил, как раскладывал лепестки на своей части панели в линии, пересекающиеся, словно перья у птицы, пока все пространство не было заполнено. Вспомнил, как кусочек голубого неба, который он сложил из лепестков, занял свое место над головой воина с мечом. Свет окружал спокойное лицо великана, словно его голова была солнцем, сияющим, как меч, который он держал в одной руке, а другую руку прятал под туникой из листьев. Эндрю почувствовал прохладу, как в церкви, тяжесть душного тепла и одеяла больше не давила на него, и он не заметил, как заснул.
Поначалу его сон тоже казался мирным. Он шел за процессией с панно до самой пещеры. Он не видел, кто нес панно, не отдельные его части, как обычно, а уже собранное изображение, которое было в несколько раз выше Эндрю. Он бежал в темноте к пещере, и земля под его ногами больше походила на пепел, чем на камень. Как только он добрался до вершины, луна показалась из-за зубчатого горизонта, и он увидел, что панно с воином стоит над пещерой. Эндрю чувствовал себя в безопасности, пока луна не начала смеяться.
Мальчик пытался себя убедить в том, что такое бывает только сказках. Только в детских книгах у луны бывает мультяшное лицо с широкой улыбкой и зубами. Но в его сне она смеялась над тем, как воин пьяно шатается на самом краю пещеры. Он – всего лишь картинка, сказал себе Эндрю, и миссис Уэйнрайт сказала, что это больше не имеет значения. Воин упал вперед, в зияющую темноту, и Эндрю услышал, как тот закричал. Никогда в жизни он не слышал такого громкого крика.
Эндрю резко проснулся в смолянистой темноте и сам чуть не закричал. Он с трудом выбрался из постели и, спотыкаясь, направился к лестнице. Ему попадет за то, что разбудит родителей, но ему было невыносимо оставаться наедине со своим сном. Он медленно приоткрыл дверь родительской спальни и остановился как вкопанный, уставившись на белую статую, которая лежала рядом с его матерью.
