Сперва Диана увидела глаза и зубы, челюсти разрывали кусок мяса, такой же кровавый и красный, как их свисающие языки. Это всего лишь бродячие псы, взъерошенные немецкие овчарки с глазами, налитыми кровью. Но она видела только их головы, повернутые в ее сторону. Если она сдвинется с места, они набросятся на нее, и тогда она узнает, сколько у них туловищ – три или одно. Эта мысль показалась ей настолько абсурдной, что она сделала шаг в сторону переулка, чтобы получше их рассмотреть.
Как только она двинулась в их сторону, головы зарычали в унисон, обнажив серые десна и пятнистые желтые зубы. Ей нельзя поворачивать назад, иначе они нападут. Она остановилась, надеясь, что псы убегут и она увидит их туловища. Но тут солнце вышло из-за туч. Инстинктивно Диана сделала еще шаг вперед, и солнце засветило прямо им в глаза. Они попятились, заскулили и побежали прочь по переулку.
Диана успела увидеть, как они скрылись за углом – три бродячие собаки. Она пыталась убедить себя в том, что не сомневалась в этом. Но сердце вырывалось у нее из груди. Может, когда она дойдет до книжного магазина и расскажет эту историю Джеральдине и Джереми, то посмеется над собой. Диана надеялась, что супруги Бут будут на месте. Мунвелл казался забытым городом-призраком.
От этой мысли у нее перехватило дыхание. Боже, прошептала она, вглядываясь в пустынную Хай-Стрит, не понимая, куда повернуть, кому рассказать. Значит, это правда. Это снова происходит, и никто не заметил. Возможно, она осознала это слишком поздно.
Тем воскресным вечером, просматривая завещание, Вера сказала:
– Что-то не так.
Крейг положил газету и взял в руку курительную трубку.
– Я думал, это случай прямого наследования.
– Я не о завещании, а о Хейзел. Я чувствую, с ней что-то не так.
Он склонился над трубкой и набил ее табаком, почувствовав острую боль в желудке.
– Позвони ей. Со мной разговаривать она не будет.
– Ты же знаешь, что это не так, – резко сказала Вера и пошла к телефону.
Она волновалась, потому что не общалась с Хейзел с тех самых пор, как они уехали из Мунвелла. Если она и винила в этом Крейга, то успешно скрывала, но он и сам жалел о том, что затеял ту ссору с Бенедиктом. В итоге он возненавидел не только зятя, но и собственную дочь.
За завтраком в его последний день в Мунвелле Хейзел обвинила Крейга в том, что он намекнул Бенедикту, что одолжит ему денег, а затем подвел его – и сделал это потому, что не любил Бенедикта из-за его веры. «Веры в то, что мы дадим ему денег? Веры, что люди не знают о том, какой он дрянной работник?» Крейгу удалось сдержаться, но вид Бенедикта, оскорбленного, но готового прощать, оказался для него последней каплей. Хейзел искала замену отцу, не так ли? Искала того, кто скажет ей, что делать, простит ее, когда она признается, что поступила неправильно, оградит ее от враждебного мира? «Если тебе нужен такой отец, оставайся с ним», – проворчал он, поднимаясь наверх за чемоданами. Только когда она отвернулась от него, когда он забирался в фургон Бенедикта, он понял, как сильно ранил ее, и хуже всего было то, что он не испытал прилива любви к своему обиженному ребенку, он возненавидел ее за то, что она не смогла справиться с правдой.
Он не имел права осуждать ее. Они всегда поощряли ее быть самой собой, и теперь она стала такой. Она больше не была их маленькой девочкой. После того, как она вышла замуж, ее пустая комната в их доме казалась раной, на заживление которой ушли месяцы. Более того, когда Хейзел начала встречаться с Бенедиктом, Вера перестала привлекать Крейга в сексуальном плане – очевидно, отцы часто проходили через подобное, – но они приспособились ко всему этому или думали, что приспособились. Теперь отцовство приносило только тревоги, и он ненавидел себя за то, что вымещал свои чувства на дочери.
Вера набирала номер Хейзел. После трех неудачных попыток дозвониться она связалась с телефонистом.
– Мунвелл, – сказала она, и потом еще дважды повторила название города. – Забудьте о названии, я же сообщила вам код региона. И не говорите мне, что этого города не существует, – она обратилась к Крейгу дрожащим голосом: – Поговори с ним.
Но когда Крейг взял трубку, на том конце послышались длинные гудки. Вера опустилась в кресло, прикрыв глаза рукой. В этот момент голос произнес:
– Ремонтная служба, я вас слушаю.
– Привет, Бенедикт. Хейзел дома? Мать хочет с ней поговорить.
– Ее нет.
Крейг попытался сохранить твердость в голосе.
– Она скоро вернется? Попроси ее нам перезвонить.
– Ее не будет допоздна. Она на молебне. В магазине проводится молитвенное собрание, – объяснил Бенедикт. – Не удивлюсь, если оно продлится всю ночь.
– И о чем она молится?
– Всегда есть о чем попросить Господа, хотя я сомневаюсь, что вам это известно.
– Да, но обычно молебны не длятся всю ночь. Почему именно сейчас?
– Боюсь, вы мне не поверите.
Его самодовольство взбесило Крейга.
– Если ты не скажешь мне, что происходит, а Хейзел так и не поговорит с матерью, то нам придется к вам приехать.
Вера улыбнулась и с энтузиазмом закивала.
