А еще можно отправиться автостопом куда глаза глядят и никогда сюда не возвращаться. Еще вчера ему были рады, когда он разносил почту, вместо того чтобы пойти к пещере, но сегодня они обрадуются, если он навсегда исчезнет. Что ж, по крайней мере исполнение этой их молитвы зависело исключительно от него.
На Хай-Стрит было многолюдно. Народ спешил на работу, или по магазинам, или отводил детей в школу. Все без исключения жаловались на погоду. Юстас услышал, как кто-то спросил голосом мистера Угрюма: «Какой идиот назвал сегодняшний день днем летнего солнцестояния?» Он постарался быстрее пройти мимо улицы Фиби Уэйнрайт, чтобы отогнать от себя желание сказать ей, что уезжает, или хотя бы извиниться за то, что доставил ей злополучное анонимное письмо. У него появилась паническая мысль: что, если на проповеди он рассказал о ней. Но ему не хотелось размышлять об этом прямо сейчас. Он хотел бежать прочь из Мунвелла, из города полного порицания и тьмы.
Он прошел мимо книжного магазина, который был закрыт, хотя в его окнах горел свет, и пошел наверх по дороге, ведущей к хребту над лесом. Уличных фонарей здесь уже не было. Он надеялся, что когда доберется до хребта, то увидит за ним солнце на горизонте. Он старался идти по центру плохо освещенной дороги. Свет уличных фонарей остался далеко внизу. С высоты Юстас мог видеть футбольное поле с крохотными воротами, словно сложенными из спичек.
Наконец он добрался до хребта и разочарованно вздохнул. Позади огни Мунвелла жались друг к другу под черным небом. Тьма простиралась вокруг, насколько хватало глаз. Он не мог понять, где кончается небо и начинаются пустоши. Ему отчаянно захотелось вернуться в Мунвелл, к людям, пусть они плохо к нему относятся. Водители на шоссе решат, что он с приветом – голосует посреди дороги в почтальонской униформе. Может, ему стоит примерить такой сценический образ и попытать счастье еще раз, там, где его юмор оценят. «Может, это именно то, что я искал, только никому не говорите, хорошо?» – сказал он вслух и вошел в лес. Тьма заглушила звук его голоса.
Он сделал два шага, и огни Мунвелла скрылись за холмом. Вокруг остались лишь тьма и деревья, недвижимые, словно окаменелости. Густая листва бесшумно свисала над дорогой, которая теперь стала гораздо темнее. Чем быстрее он пройдет через лес, тем быстрее он выйдет на шоссе. Но, поравнявшись с деревьями, он резко остановился.
Надо продолжать путь. Другая дорога из Пик-Дистрикта находилась в нескольких милях за городом, с другой стороны пустошей. Он пытался убедить себя в том, что лес ничуть не изменился, а тьма объясняется очередным пасмурным днем, пусть даже немного необычным. Но от тишины, царившей в лесу, у него перехватило дыхание, и он понимал, что если дальше пойдет по этой дороге, то окажется в кромешной тьме. «Ну и что, – проворчал он, – боишься свалиться в канаву?» Он сделал шаг вперед и опять остановился. Никто в здравом уме не пойдет туда.
Во всяком случае, без фонарика. Уйдет не так много времени на то, чтобы за ним вернуться. Он старался не обращать внимания на чувство облегчения, которое он испытал, выйдя из леса, и пытался убедить себя, что он спешит в город, чтобы взять фонарик. Но не успел он дойти до вершины холма, как услышал звук приближающегося автомобиля.
Он потерял ориентацию в темноте. Сначала ему показалось, что машина едет по дороге через лес. В этот момент фары появились над ним, и он поспешно отскочил с середины дороги, забыв поднять руку. Тем не менее водитель притормозил и спросил:
– Вас подвезти?
За рулем машины сидел мужчина лет шестидесяти, с большими ушами, мешками под глазами и несколькими прядями седых волос, покрывавшими лысину, в память о некогда пышной шевелюре. Его жена выглядела моложе: черные волосы, темно-карие глаза на фарфорово-белом лице. Но, может, она была ровесницей мужа.
– Мы видели ваше выступление в пабе, – сказала она Юстасу, отодвигая пассажирское кресло вперед, чтобы он смог забраться на заднее сиденье. – И оно нам понравилось, правда, Крейг?
– Конечно, – рассмеялся водитель. – Залезайте в машину, если вам ехать в сторону Шеффилда.
– Мне это подходит.
Он должен хотя бы выяснить, почему до них не доходит почта. Юстас зацепился ногой за ремень безопасности, которым была пристегнута женщина, и чуть не вырвал его, пытаясь освободиться. Муж и жена наблюдали за ним, ободряюще улыбаясь, словно пытались намекнуть, что они одобряют его рвение, но предпочли бы, чтобы он проявил его при более подходящих обстоятельствах. К моменту, когда он наконец уселся на заднем сиденье, ему хотелось провалиться сквозь землю.
