Бур глубоко вонзился в землю, а затем на экран хлынула нефть, только это была не нефть: она была слишком черной, слишком целеустремленной. Промышленник повернулся к камере, дьявольски ухмыляясь. Из хлещущей жижи выползли демоны, и собравшиеся начали петь гимн. Антропоморфные демоны срывали двери с домов и убивали горожан, вырывали их горло голыми руками, поднимали кричащих людей над головой и швыряли о стены… Вряд ли этот фильм понравился бы отцу О’Коннеллу, подумал Брайан; ему самому происходящее на экране не очень нравилось, особенно когда жертвы ожили и отправились на поиски немногих уцелевших. Особенно ему не понравился вид безголовой молодой женщины, одетой в футболку и джинсовые шорты, которая, спотыкаясь, бродила по городу в поисках своего мужа. Он так энергично подпевал гимну, что люди начали оборачиваться на него.
Его мысли вытеснили гимн из головы. Молодая женщина напомнила ему туристку, упавшую в пещеру. Наблюдая за тем, как движется это обезглавленное тело, он вспомнил ощущения, которые испытал, когда следил за туристкой на вересковой пустоши. Помоги ему Господь, но он чувствовал это прямо сейчас. От зрелища обезглавленного тела у него защемило в паху.
Брайана тошнило от отвращения к себе, и в то же время он испытывал почти неконтролируемое возбуждение. Он попытался подумать о Джун, но не смог вспомнить ее лицо. Летти Ингэм была ближе, и он попытался сосредоточиться на ней, отвлечь себя от мерцающего экрана, от которого у него опухали глаза. Он пытался представить, как приподнимает ее длинное платье, раздвигает бедра, вонзается в нее, но всё портила эта сводящая с ума улыбка на ее плоском лице. Внезапно у него в голове возникла картинка. На ней он увидел учительницу и себя самого, освещенных ослепительно-белым светом, его руки сомкнулись вокруг ее головы, он начал поворачивать ее и, наконец, снял с плеч… Брайан с трудом удержался, чтобы не схватиться за свой вздымающийся под столом пах. Он запел громче, почти заорал.
Демоны и трупы наводнили город, и на фоне ухмылки отца Годвина поползли финальные титры. Зрители начали хлопать в такт гимну. Эрик вытащил кассету из видеомагнитофона и посмотрел на Брайана так, словно тот его подвел. Посетители с невинным видом поблагодарили владельца паба и покинули заведение. Брайан с удовольствием остался бы еще выпить – паб казался ему убежищем от темноты, – но тогда ему пришлось бы извиниться перед Эриком, и он мог бы проболтаться. Поэтому он последовал за Летти Ингэм, его пенис сжимался от холода и темноты. Он не мог отделаться от мысли, как здорово было бы обладать той силой, которую он увидел мельком в своем видении, залитом ослепительным белым светом. Это всего лишь фантазия, сказал он себе, но из-за нее его кожа зашевелилась, словно стала жить собственной жизнью. Брайан снова отвернулся от здания отеля, проходя мимо него, а потом понял, что не сможет утаить это от Джун. Теперь у него было еще больше секретов, которые придется от нее скрывать.
Слава Богу, она уже спала. Эндрю прижимался к ней. Брайан забрался в постель сына и подумал о том, сколько еще времени он сможет хранить свои тайны. Он услышал, как Летти внизу напевает какой-то гимн, и внезапно осознал, что ошибался. Неудивительно, что он так себя чувствует, ведь он забыл слова Годвина Манна. Был только один способ избавиться от этих ощущений, пусть и болезненный. Отца О’Коннелла больше нет, но он все еще мог исповедаться Годвину Манну.
По дороге домой из пресвитерии Диана чувствовала себя так, словно тьма победила. Может, все дело в усталости, но ей казалось, что она становится меньше по мере того, как тьма разрастается. Скоро она и город исчезнут навсегда. Диана пыталась убедить себя в том, что у нее есть какое-то предназначение. Но какое? Может быть, она поймет это, если хорошенько выспится ночью.
Когда она отпирала дверь своего коттеджа, на полу в прихожей что-то зашуршало – два листка бумаги. Это были детские рисунки. Их авторов Диана узнала еще до того, как прочитала подписи. На рисунке Салли альпинисты стояли на горе, фигурки из палочек с носами-клювами и головами размером с монету в десять центов; на рисунке Джейн красовалась ярмарочная карусель. Оба этих рисунка Диана повесила на стену в классе.
Наверное, новая учительница вернула детям рисунки, потому что приближалось время летних каникул. Диана представила, как девочки обсуждают, что делать, Салли поправляет свои перемотанные очки, Джейн торжественно кивает, и они бросают рисунки в прорезь для писем на двери Дианы. Ей захотелось заплакать. Они не забыли ее, но она почти забыла их. «Нет, я тебе не позволю, черт бы тебя побрал», – прошипела она в темноту.
Диана сварила черный кофе и выпила его горячим, расхаживая взад-вперед по коттеджу, пытаясь проснуться. Когда она вышла на улицу, ей все еще казалось, что она не просыпалась. Нужно проснуться, чтобы понять, как избавиться от этой тьмы. Сперва нужно выяснить у Манна, что произошло в пещере, сказала она себе. Теперь у нее был предлог отправиться в отель.
