Он ступил на выступ под окном, дернул кверху оконную раму. Не очень сильно, чтобы не сломать запор. Рама затрещала, но не открылась. Тут же сработала сигнализация – он услышал слабое «квак». Никакой сирены, чтобы не тревожить жителей квартала. Он снова обогнул дом, перебежал на другую сторону улицы и укрылся за круглой афишной тумбой – отступил на заранее подготовленные позиции, как учил прадед Петр Шибаев.
Время тянулось бесконечно долго. Светящиеся стрелки часов застыли. Ничто не нарушало тишины.
Белая с синим полицейская машина с мигалкой приехала ровно через три минуты пятнадцать секунд. Один коп, светя себе фонариком, принялся обследовать дверь, другой остался за рулем. Мигал красный огонек над дверью, через каждые десять-пятнадцать секунд раздавалось знакомое негромкое кваканье, ему отвечало эхо пустых улиц. Потом первый коп надолго исчез, отправившись вокруг дома. Второй, не глуша мотор, оставался в машине.
Первый появился с другой стороны, махнул товарищу рукой: все, мол, нормально. Уселся в машину. Минут через пять она тронулась и медленно поползла к перекрестку. Свернула за ближайший угол. Шибаев не шевелился. Действия копов были предсказуемы. Он поступил бы точно так же на их месте. Объехав квартал, полицейские вернулись к дому. Остановились, но никто из машины не вышел. Полицейские сидели в машине и ждали. Шибаев в нетерпении ежесекундно смотрел на часы.
Наконец появилась красная «Хонда», неуклюже ткнулась в бордюр тротуара. Новое действующее лицо – маленькая, очень толстая женщина в бигудях, дубленке и красных атласных пижамных штанах выскочила из машины, путаясь в широченных штанинах. Была она в парчовых домашних туфлях без задников, светила голыми пятками.
К удивлению Шибаева, который наблюдал сцену из первого ряда партера, полицейский оказался русскоязычным.
– Доброе утро, – вежливо сказал он, прикладывая палец к козырьку. – Извините, что разбудили.
– Что случилось, Миш? – женщина схватилась за сердце. – Нас ограбили?
– Пока нет, – ответил русскоязычный коп. – Все спокойно. А есть что грабить? Наркотики? Спиртное? Деньги?
– Ага, щас! – ответила женщина саркастически. – Ни хрена. Не морочь мне голову. Как мама?
– Хорошо, спасибо, – вежливо ответил коп.
– И как всегда, я крайняя, – продолжала женщина. – Только заснула, приняла снотворное… я уже думала бог знает что, чуть умом не тронулась. Боюсь ночных звонков. – Она широко распахнула входную дверь, и оба скрылись внутри.
Второй коп в машине сидел неподвижно – Шибаев видел огонек его сигареты…
Он выждал минут десять после их отъезда и повторил все снова. По их действиям можно было проверять часы. Тетка в бигудях, похоже, даже не успела раздеться. Она вылетела из «Хонды» и заорала:
– Сколько можно? Ты бы, Мишка, проверил свою аппаратуру!
–
– Ага, в музей, – отвечала тетка, возясь с замками. – Все такие грамотные… Тут же никого нет! Какого хрена она квакает?
– Мало ли что, – ответил коп. – Контакт отошел… короткое замыкание. Возможно, крыса или кошка. Система, откровенно говоря…
– Какая крыса? – перебила она, повернувшись возмущенно. – Какая, в задницу, крыса? Где она? Здесь только одна дурная крыса, которую можно таскать по ночам!
Полицейский не ответил. Тетка распахнула дверь и ринулась внутрь. Коп, не торопясь, последовал за ней.
Они постояли несколько минут на крыльце, негромко обсуждая обстановку. Потом подошли к машине. Миша приоткрыл дверцу, доложился. Женщина топталась рядом. Шибаев не слышал, о чем они говорили. Потом женщина запахнула дубленку и сказала раздраженно, кладя руку на рукав полицейского:
– Миша, выруби ее на хрен! Я позвоню девочкам, они выйдут на час раньше, к семи. Составь там акт, как полагается, в письменной форме со всеми печатями. Пусть шеф сам решает.
Шибаеву на миг показалось, что он не в Америке, а дома.
Старательно обходя крыльцо с видеокамерой над дверью, он подошел к знакомому окну, сунув руки поглубже в рукава, защищая разбитые пальцы, и рванул раму. Затрещав, она поехала вверх. Он снова скрылся за тумбой, выждав десять минут. Потом еще контрольные пять, на всякий случай.
Окно, как Шибаев и предполагал, оказалось в конце коридора. Фонарика у него не было. Слабый свет падал с улицы. Он сразу нашел кабинет доктора Горбаня, подергал на всякий случай ручку двери. Она была заперта. Джон Пайвен рассказывал ему о политике «открытых дверей» – все створки в кабинетах американских офисов распахнуты настежь. Все на виду так же, как и в домах без занавесок. Но, видимо, в поликлиниках политика «открытых дверей» не применяется. Во всяком случае, ночью. Хотя… днем, наверное, тоже. Не то заведение.
