В гостиной было светлее от фонаря за окном. Горела зелеными глазками всякая электроника. Он вздрогнул, внезапно пронизанный ужасом, уловив краем глаза движение сбоку. Остановился, покрылся испариной и замер, перестав дышать. Секунду спустя осознал, что увидел собственное отражение в старинном зеркале в богатой золотой раме. Выдохнул с облегчением, подошел ближе. В тусклой поверхности дорогого зеркала угадывалась нелепая бесформенная фигура в белых семейных трусах и стоптанных тапочках. С тонкими ногами и большим животом. Доктор критически осматривал себя – набугривал мышцы, втягивал живот, даже побоксировал слегка воздух.
Он добрался до кухни, все еще не включая света, потянул на себя дверцу холодильника и нагнулся, заглядывая внутрь. В раздумьях, что лучше – вода или пиво, решил, что вода лучше. Пиво в три часа ночи как-то… нецивилизованно.
Он пил булькающую воду, стоя у открытого холодильника, рассматривал его содержимое – всякие баночки, кастрюли, коробочки. И большую кастрюлю с тушеной свининой, приготовленную женой так, как он любил: пожирнее, с черносливом. Свинина ночью, конечно, самоубийство, но… Доктор Горбань почувствовал, как засосало в желудке. Поколебавшись, вытащил кастрюлю, подержал немного на весу, заглушая вопли потревоженной совести. Поставил на стол, пнул ногой дверцу холодильника. Достал хлеб, вилку. Подумав еще немного, снова раскрыл холодильник и взял бутылку пива. Заодно баночку с маслинами. Не закрывая дверцу, красиво разложил на большой тарелке мясо, поковырялся в кастрюле, выуживая черносливины. Рядом с тарелкой положил хлеб. Налил пива в высокую керамическую кружку. И дернул за шнурок светильника, покачивающийся над головой – неяркий свет залил кухню. После чего уселся на табурет и задумался. Ему вдруг пришло в голову, что, во-первых, он один в квартире – жена у сестры через три улицы, у той истерический припадок после ссоры с супружником. Он не помнил, когда в последний раз оставался один. Во-вторых, он собирается устроить сабантуй в три часа ночи, что вообще не лезет ни в какие ворота. Со времен студенчества, когда он жил в общежитии, он не испытывал подобного чувства, вернее, предчувствия чего-то новенького, а также легкой оторопи от собственной бесшабашности и… и… нерастраченности! Господи, когда же это было? Столько всего с тех пор случилось и столько воды утекло…
Доктор Горбань взял обеими руками синюю кружку с пивом и припал к ней губами. Только мысль мелькнула, что не стоило пить воду.
Он так увлекся, что не услышал легкого шороха из прихожей и не почувствовал сквознячка. Прикончив пиво, он утерся рукой, что доставило ему дополнительное удовольствие. Хорошо!
Тут он увидел высокого чужого человека, стоящего в дверях кухни. Появление незнакомца настолько поразило доктора Горбаня, что у него даже мелькнула мысль, что галлюцинация. Он смотрел на пришельца, все еще держа в руке пустую кружку.
Человек шагнул к столу, и только сейчас Горбань испугался. Он попытался вскочить, но ноги его не держали, и он осел обратно на табуретку.
– Вы… вы… – пролепетал он. – Что такое… В чем дело?
– Вы меня обманули, доктор, – сказал незваный гость, усаживаясь на другой табурет напротив него. – Вот здесь документы ребенка, о котором я вас спрашивал вчера. У вас не так уж много пациентов-детей.
– Что вам надо? – спросил Горбань.
– Как вас зовут, доктор? – спросил мужчина. – По батюшке.
– Э… Леонид Яковлевич, – ответил Горбань, на секунду с ужасом осознавший, что забыл свое имя. – Что вам надо? Вы не имеете права…
– Не имею, – согласился пришелец, – и, если вы сейчас позвоните в полицию, меня арестуют. Хотите позвонить, Леонид Яковлевич?
В его словах не было издевки, он говорил вполне мирно. Но что-то сквозило в выражении лица… или глаз ночного гостя, что подсказывало доктору Горбаню – спокойствие этого человека пострашнее ярости, криков и брызганья слюной любого иного искателя приключений. Леонид Яковлевич не ответил. Только сейчас он сообразил поставить кружку на стол и сложил руки на коленях. Под тяжелым взглядом чужака ему становилось все хуже.
– Не хотите, – сказал ночной гость. – Ну и правильно. Все равно не успеете.
От последней фразы доктору стало совсем плохо.
– Вы… убьете меня? – спросил он.
– Если вы во всем чистосердечно признаетесь… – ответил человек задумчиво. – Зачем вы соврали мне?
– Я не соврал! – вскрикнул Горбань. – Честное слово! Фамилия ребенка мне ничего не сказала. Не было такой… такого, – он принялся сбивчиво объяснять. – Только потом… вечером… я вспомнил мать девочки. Но у нее другая фамилия… не помню, какая…
– Что случилось с девочкой? – спросил Шибаев.
– Я действительно оперировал ее. Девочка лечилась еще дома, от лейкемии, очень ослабленный ребенок…
– Операция прошла удачно?
