Шибаев пошел к регистратуре, где днем сидела девушка Рената. Здесь было темнее, чем в коридоре. Он постоял, привыкая к темноте. Он помнил, что над головой регистраторши висел стенд с ячейками под ключи. Он шагнул за стойку, зацепил кресло на колесах, которое, как живое, проворно отъехало в сторону. Он чертыхнулся и застыл, прислушиваясь. Потом нечаянно опрокинул керамический стакан с карандашами, и снова застыл. Не услышав ничего подозрительного, на ощупь собрал карандаши, сунул в стакан, который, к счастью, не разбился. Стал шарить в ячейках почти в полной темноте, ориентируясь лишь на собственную память. Сгреб четыре ключа, на всякий случай, и пошел обратно. В коридоре, к счастью, было светлее.
Он стал пробовать ключи. Подошел только четвертый – по закону подлости. Дверь распахнулась. На миг Шибаеву стало жарко от мысли, что его могут застукать. Он прислушался – ему показалось, что квакнула, срабатывая, сигнализация. Мгновенно взмокла спина. Он застыл, ловя сразу обострившимся слухом звуки с улицы. В висках тонко звенело от напряжения. Показалось…
Металлические офисные шкафы, к счастью, были не заперты. Воров здесь не опасались. Шибаев, наклоняясь под немыслимым углом, чтобы не заслонять уличного света, стал просматривать медицинские карты с фамилиями пациентов на обложке. Он прикинул, что, если девочке Ирины было пять около года назад, то родилась она, соответственно, шесть лет назад. И звали ее Виктория Яковлева. Горбань сказал, что такой пациентки у него не было, но веры его словам нет. Возможно, девочка Прахова. Виктория Прахова.
Карты с именем Виктории Яковлевой не оказалось. Не было также и карты Виктории Праховой. Шибаев и к этому был готов – девочка могла носить фамилию отца.
Он не нашел также ни одного пациента с нужным годом рождения. Самому юному из них было пятнадцать. И это оказался мальчик, а не девочка.
Шибаев задумался. Скрип заставил его вздрогнуть. Он резко повернулся. Ему показалось, что черная тонкая тень скользнула в проеме двери. Шибаев инстинктивно отшатнулся. Тень исчезла так же бесшумно, как и появилась. Он с силой провел рукой по лицу. Глюки?
Дверь снова скрипнула – ее раскачивал легкий сквознячок из коридора, и Александр невольно ухмыльнулся. Нервы ни к черту, как любит повторять Грег. Лечиться тебе надо, Шибаев.
Он нашел документы девочки в последнем ящике у самого пола. Девочку звали Виктория Резникова. Там указывалось также имя матери – Ирина Яковлева. Ленты кардиограмм, бланки анализов, рентгеновские снимки. Он и сам не знал, что хочет найти. Как ищейка шел по следу. Пролистал карту, мало что понимая. Вернее, ничего. Увидев в самом конце аккуратно подшитый документ, Шибаев подошел к окну. Документ был на русском. Прочитав, Шибаев присвистнул.
Он задвинул ящики металлического шкафа, на пороге оглянулся. Желательно не оставлять следов. Если все будет чисто, никому не придет в голову, что здесь кто-то побывал ночью. Он запер дверь кабинета, занес ключи в регистратуру. Рената удивится утром, что они окажутся в чужих ячейках, но не очень – такое случается сплошь и рядом. Тем более, когда такой видный мужчина, как Грег, нависает и говорит комплименты. Разложить их правильно Шибаев не смог – было слишком темно. А у него даже зажигалки не было.
Он вылез в окно, держа в вытянутой руке добычу, осторожно опустил на место раму. Взглянул на часы. Три сорок две. Кажется, он успевает.
Доктор Горбань внезапно проснулся. Было темно, тихо и очень рано. Светящиеся стрелки будильника на тумбочке показывали три. Ему снился не совсем кошмар, а какой-то тревожный сон, в котором он бежал по каменной пустыне, перепрыгивая через длинные прямоугольные черные ямы, похожие не то на окопы, не то на разверстые могилы. На их дне шевелилось что-то вроде клубков змей, и каждый раз, зависая в прыжке над очередной ямой, доктор Горбань с ужасом ожидал, что какая-нибудь резвая гадюка вопьется в него зубами. Сон, к счастью, уже испарялся из памяти, хотя секунду назад был вполне явственен и определенен. И смысл был и логика – он, доктор Горбань, бежал, потому что очень нужно было, он убегал или догонял. Все логично, страшно и безнадежно.
Тоска и смутное беспокойство охватили Горбаня. Сердцебиение, изжога, жажда, пульс в висках для полноты ощущений. Даже как будто слегка подташнивало. Он стал вспоминать, что ел на ужин. Овсянку с фруктовыми добавками, которую ненавидел. Любому человеку известно, что просыпаться в три ночи гиблое дело. Подсознание только и ждет, чтобы навалиться и замучить тревогами и страхами. И, кажется, все путем, жизнь удалась, а страх липко ползает по хребту, и тоска смертная охватывает, как будто конец света уже за порогом. И всякие мысли о смерти и смысле жизни.
Доктор Горбань сел на кровати, спустил ноги, нашарил тапочки и, шаркая, пошел из спальни.
