Он склонился, чтобы снова и снова целовать Аяану, чтобы помогать ей дышать, если бы кто-то спросил о мотивах. Мягкие ласки, нерешительные соприкосновения губ, языков и снова губ.
«Я должен знать», – сказал себе Лай Цзинь и провел кончиками пальцев по ее лицу, по плечам, по узкой талии и – очень нежно – по небольшой груди. Затем двинулся ниже, к бедрам.
Аяана ждала.
Это напоминало погружение в море, чтобы раствориться в соленых водах, чтобы узнать о тайнах, скрытых в глубинах, чтобы ощутить прикосновение стихии, чтобы изведать недостижимое, манившее ее во снах.
Лай Цзинь посмотрел на Аяану. Она посмотрела на него и внезапно почувствовала холодок одиночества, пробежавший по телу.
Капитан выскользнул из кровати, пересек помещение, запер дверь и на секунду прислонился лбом к металлической створке. Туман в голове не желал рассеиваться, да ему этого и не хотелось. Снаружи остались корабль и море, внутри же – только здесь и сейчас. Лай Цзинь взглянул на Аяану, в два шага оказался рядом, снова лег и обнял ее, заново привыкая к теплоте женского тела подле себя. Сражаясь с собственным желанием проникнуть, раствориться, забыть, как раньше, о прошлом и об окружающем мире, которые несли боль и разочарования. Именно эти эмоции нахлынули в святилище морской богине Мацзу.
Голые ноги Аяаны сплетались с ногами Лай Цзиня. Он же соскальзывал, все глубже увязая в компромиссах с собственной совестью. Потом решился и стянул с себя рубашку. Пальцы девушки тут же принялись исследовать напряженные мышцы на его груди. Очерчивая желание. Следовало установить границы этим прикосновениям.
«Она такая юная. Очень юная, – простонал про себя Лай Цзинь. Слова снова и снова крутились в голове, теряя смысл. – Такая… юна…»
Не знающие покоя волны раскачивали судно. Ночные создания умолкли. Двое в темноте каюты слились ритмом с морем. Казалось, сам океан заставлял их тела двигаться. Вырезанная из света луны близость. Ночь стала для них целой империей. Аяана плыла вместе с новыми ощущениями, пока руки Лай Цзиня направляли ее в неизведанное путешествие, пока не подхватило течение, приливная волна, вынудив задохнуться. Тогда он остановился, дождался, пока дыхание девушки не восстановилось, и начал всё снова.
Теперь тело принадлежало Аяане, как и эмоции, и желания. Вздохи, движения, трепет изливались из нее в ответ на мужские прикосновения. И объясняя, что именно нашло на Ва Машрика. Но в отличие от него Лай Цзинь держал в узде свои устремления и, когда девушка содрогнулась и вскрикнула, отстранился, переместил ее так, чтобы она оказалась сверху его частично одетого тела, и осторожно прижал, позволяя себе насладиться ощущениями. Он пообещал, что больше ничего не предпримет, абсолютно ничего. Будет довольствоваться настоящим. Разрешит себе испытать надежду.
До рассвета оставалось еще несколько часов. Пока же можно было не задумываться о смысле и словах.
Спор капитана на отрывистом английском языке с наставницей Руолан, которая размахивала учебными записями, оказался кратким.
– Мы отстаем от программы! – звучал напряженный, хорошо поставленный голос женщины. Лай Цзинь лишь молча воззрился на нее. – Изучено всего семнадцать слов. Очень мало.
– Потомок сильно пострадал в шторме и до сих пор не поправился.
– Она в состоянии слушать, а значит, и учиться. Нужно использовать время до прибытия максимально эффективно, – наставница снова взмахнула записями. – И еще, – добавила она, указывая на дверь каюты, – теперь Аяана может переселиться ко мне. – Заметив, как напрягся капитан, Шу Руолан надавила: – Для девушки неприлично находиться в одном помещении с мужчиной.
– Я могу за ней присмотреть и сам.
– А где вы спите, позвольте поинтересоваться?
– В своей постели.
– Капитан, но вы мужчина, – тихо, но настойчиво сказала она.
– Наставница Руолан, – Лай Цзинь отшатнулся, разыгрывая оскорбленное достоинство, – на что вы намекаете? – Собеседница покраснела и потупилась. – Позвольте напомнить, что на этом корабле вы всего лишь гостья.
– Я буду вынуждена доложить об этом.
– Я помогу вам составить отчет, – кивнул капитан.
Наставница посмотрела на него в поисках намека на сарказм. Ничего не обнаружив, она потеребила в руках записи и пробормотала, глядя из-под ресниц:
– Когда моя подопечная оправится?
Лай Цзинь пожал плечами.
– Я отложу занятия, – вздохнула Шу Руолан с недовольством.
