Лай Цзинь обосновался в гостинице и попробовал перьевой ручкой с черными чернилами запечатлеть черты любимой Мэй Син на рисовой бумаге. Линии расплывались из-за слез, из-за попыток вызвать из памяти прошлое. Он ждал наплыва чувств, до боли знакомый образ, указатель к обрыву, куда они с женой провалились. Она была единственной, не считая матери, кто не относился к нему как к отклонению от неписаного идеала древней династии. Поразительно, что свободолюбивая мастерица гончарного дела Нара согласилась на подобное безумие.
Лай Цзинь родился в городе Тяньцзинь после двух выкидышей. Отец хотел сына, чтобы укрепить свои позиции в роду. Чтобы компенсировать жену творческой профессии, которая не могла ни достойно служить семье мужа в проворачивании бесчисленных махинаций в области фермерского хозяйства, ни даже как следует готовить. Маленький Лай Цзинь рос в тени нерожденных сестренок и их непрожитых жизней. Нара постоянно с ними разговаривала и мастерила горшки из глины, чтобы вместить в сосуды души малышек. Однажды он вернулся домой из школы и получил только один комментарий от отца: «Теперь твоя мать ушла». Не прошло и года, как в семье появилась новая женщина, намного моложе предыдущей хозяйки. Капризная красавица проявляла к сыну мужа заботу на людях, но наедине постоянно щипала его и отвешивала подзатыльники. Постепенно она вклинилась между Лай Цзинем и его отцом, став между ними своеобразным посредником. Чтобы справиться с ситуацией, мальчик с головой погрузился в учебу, стараясь преуспеть во всем; в остальное же время растворялся в мечтах о другой жизни, где не было бы разбитых черепков материнской вотчины, где мог бы окунуться в ярко-голубое воображаемое море доброты, любви и красоты. Когда Лай Цзиню исполнилось двенадцать, они с семьей, к его отчаянию, переехали в Гуанчжоу. Мачеха часто напоминала, что упрочение положения отца в иерархии осложнялось как раз наличием недостойного сына, чужака, как и его мать, и называла его «Никкей». Это ранило мальчика в самое сердце: из-за его внешности и роста посторонние часто сомневались в его принадлежности к роду. Высокомерная красавица предлагала пасынку вернуться в Японию, спрыгнув с моста, и подталкивала: «Камикадзе, спаси своего отца». Лай Цзинь стиснул зубы и сосредоточился на успешной сдаче экзаменов, после чего отправился сначала в Гонконг, чтобы выучить английский язык и получить высшее образование, а затем – в Монреаль, в Канаду, чтобы посмотреть мир и иметь паспорт западной страны. Однако вскоре соскучился по родным местам и вернулся домой спустя четыре месяца. В самолете же познакомился с Мэй Син, которой предложил стать женой уже через три недели. Родом из Пекина, она семь лет жила в Канаде с матерью, которая сбежала туда в попытке скрыться от скандала. Это эфемерное бесчестие подобным родством вкупе с фактом рождения нового, достойного наследника мачехой и послужило причиной окончательного разрыва и без того непрочных связей Лай Цзиня с семьей.
Сейчас же он смотрел на капли пота, от которых расплывались на страницах чернила, пока за окном горел оранжевый закат Момбасы. Три черные вороны заглядывали в номер с таким видом, будто являлись родственниками. Мужчина уставился в их черные глаза. Он моргнул первым.
Прошло одиннадцать дней после прибытия «Цингруи» в Момбасу. Лай Цзинь прошагал по пирсу и застыл перед трапом, разглядывая обшивку корабля. Своего корабля. Затем усилием воли вернул отвисшую челюсть на место, хотя побагровевшее лицо и пылающие глаза усмирить не удалось. Примерно через полчаса осторожно приблизился заместитель начальника порта и некоторое время постоял рядом, также изучая судно, но вскоре откашлялся, чтобы привлечь внимание, и сказал:
– Капитан, сэр. – Когда ошарашенный собеседник повернул к нему голову, он продолжил более уверенным тоном, тыкая пальцем в официальный документ: – Простите,
Лай Цзинь уставился на бумагу, перевел взгляд обратно на обшивку. Что тут можно ответить? Он в сотый раз перечитал название корабля:
В итоге Лай Цзинь сухо заявил:
– Много имен – то же имя, та же суть, те же эмоции. – Он посмотрел на чиновника и кивнул. – Тот же корабль.
Но про себя тяжело вздохнул. «Гуолонг»? Серьезно? Неужели не нашлось другого стереотипа, который можно было бы раздуть до безобразия? «Дракон нации»? Это его-то жизнерадостная легконогая красавица? У капитана невольно забилась жилка на виске. Оставалось надеяться, что переименовавшие корабль идиоты не забыли позаботиться и обо всей сопроводительной документации.
– Дождь на подходе, – глубокомысленно заметил заместитель начальника порта, смерив взглядом грозовые тучи, позолоченные по краям солнцем.
– Ага.
– Зайдете еще в офис перед отправлением?
