– Хорошо, – пообещал Лай Цзинь, размышляя о предстоящем путешествии и новом имени – неужели хотели таким образом приманить удачу? – навязанном судну.
Чиновник побрел обратно, на ходу хмуро глядя в документы. Капитан остался на пирсе, недовольно рассматривая свой переименованный корабль.
Срок отплытия из Момбасы стоял через две недели. Лай Цзинь мерил шагами свою каюту, чью спартанскую обстановку разбавляла репродукция Чжао Уцзи. Он пригрозил отказаться от капитанской должности, если это помещение тронут хоть пальцем, и ожидал рано или поздно получить выговор за свое нежелание сотрудничать. Устав метаться по скромной комнатке, Лай Цзинь заглянул в каюту, подготовленную для Потомка, где раньше размещался главный инженер, и вздрогнул при виде ужасного воплощения родного стиля в интерпретации бюрократов: в обстановке смешались современный даосизм и все самые избитые клише Китая. Если целью декорирования служило внушение пассажиру депрессии от лицезрения избыточного национального колорита, то ее можно было считать успешно выполненной.
На стене красовалась драпировка с золотым драконом, обвешанная со всех сторон картинками с горными пейзажами – в основном закатами и магнолиями – и сценами повседневной жизни: рыбалки, приготовления чая. Чуть поодаль выделялись гравюра с изображением ненаглядных кораблей адмирала Чжэн Хэ и фотография статуи его самого.
– Zhe shi wo de chuan – «это мое судно», – ткнув пальцем в знаменитого флотоводца, предупредил Лай Цзинь, после чего поправил на себе рубаху и вышел из каюты.
Его шаги эхом прогремели по стальному полу. «Гуолонг»? Название по-прежнему не давало покоя капитану, пока он наблюдал за резвившимися в воздухе неизвестными птицами. Снова все пути свелись к одному – ожиданию. И ради чего? Грозовой фронт приближался. Чернильно-черные тучи заволокли небо. Лай Цзинь ждал.
Найти путь можно только тогда, когда заблудишься
Только один пассажир решился отправиться в плавание на грузовом судне «Цингруи/Гуолонг», а не четыре-пять, как надеялся капитан, мечтая хоть так вставить палки в колеса махинациям бюрократов. И все же это было лучше, чем никого. Еще трое взошедших на борт имели отношение к навязанным планам по транспортировке. Лай Цзинь изучил список пассажиров и задумался о том, какие прихоти судьбы привели их сюда.
Шу Руолан никогда раньше не путешествовала морем. Она старалась скрыть тревогу и готовилась с честью исполнить роль сопровождающей Потомка. Невысокую хрупкую женщину с необычно большими глазами, бледной кожей и шелковистыми черными волосами, собранными в хвост так, чтобы лишь две пряди по бокам обрамляли лицо в форме сердца, выбрали для миссии неслучайно. Шу Руолан гордилась своим знанием языков, а на английском говорила с небольшим британским акцентом, как в фильмах Би-би-си, которые она смотрела в детстве по настоянию матери. Пока сверстники взахлеб слушали песни Майкла Джексона, девочка корпела над Шекспиром и Остен, а окончив университет, стала работать переводчиком принимающей делегации и учителем английского для высшего руководства. Для «наставницы Руолан» все сложилось бы благополучно, если бы она не стала объектом воздыхания сразу четырех чиновников, один из которых поддался импульсу и подарил ей обручальное кольцо, что и стало причиной перевода в отдаленное посольство на восточном побережье Африки. Шу сидела перед отплытием вместе с родными и с трепетом думала: «Что там, в Кении?»
Она взяла с собой в путешествие книги, которые Всемирная паутина рекомендовала к прочтению всем тем, кто отправился на этот огромный континент: Пола Теру, Рышарда Капущинского и В. С. Найпола. В их произведениях описывались отчаянные одиночки, которые при помощи слов и остроумия выступали против враждебных и настроенных на каннибализм дикарей, вместо речи издававших лишь непонятные крики. Если верить книгам, это противостояние ничуть не пугало героев.
Когда самолет Шу Руолан приземлился в международном аэропорту Найроби имени Джомо Кениаты, первая же встреча с таможенником невероятно ее расстроила. Не из-за его черного оттенка кожи. И не из-за желтоватых кривых зубов. Всего этого следовало ожидать. Но из-за его произношения, словно у выросшего в саду Сассекса среди гномов. Несмотря на общение в основном с чиновниками, Шу поняла, что данный индивидуум – типичный представитель населения. Но восемь месяцев спустя она оказалась на борту «Цингруи/Гуолонг», направляясь обратно в родную страну. Высокопоставленное должностное лицо с шанхайским акцентом убедило посольство выделить сопровождающую женского пола для юной путешественницы, известной как Потомок, чтобы преподать основы китайского языка. Шу являлась самой подходящей жертвой: она еще только начала обосновываться на новом месте и привыкать к прогулкам в потоке черных тел, среди которых выделялась, как белая ворона.
