«Только не это снова. Я не смогу пережить потерю еще одного человека. Только бы она оказалась жива», – лихорадочно думал Лай Цзинь, не прекращая перекрикивать шум волн с оттенком мольбы в голосе. Затем мольба перешла в панику. Он не желал брать на себя ответственность за пассажиров, но его заставили. Внутренняя борьба не помогала отогнать волнение. К этому добавлялось осознание, что капитан не должен покидать мостик во время чрезвычайной ситуации, особенно пока в воздухе пахло горелым от потрескивавших электрических разрядов. Однако когда корабль прорезал носом бушующие волны, из самой глубины океана появился сгинувший в пожаре призрак и испустил леденящий, душераздирающий вой, который до сих пор звучал в голове Лай Цзиня. Он не мог противиться зову Мэй Син, а потому накинул спасательный жилет, передал штурвал старпому и побрел на нижнюю палубу, будто проникая сквозь завесу времени, и так увидел розовый шарф. Хаяан! Затем заметил саму скорчившуюся девушку в луче фонарика.
Она наверняка уже умерла под ударами жестокой стихии. Кровь ярким пятном выделялась на облепившей тело одежде. Лай Цзинь выронил фонарик и повернулся спиной к воде, нарушив негласное правило моряков: никогда не отворачиваться от разгневанного океана. Но таким образом можно было заслонить девушку от волн. Сам не подозревая о том, капитан своим поступком спас ее от огромной массы бурлящей воды, которая утянула бы Потомка за борт. Однако теперь эта масса обрушилась на тело защитника, пытаясь выплеснуть свою ярость за вырванную из щупальцев добычу, а когда он оглянулся через плечо, мстительно показала ему образ погибшей возлюбленной. Лай Цзинь беспомощно наблюдал, как серебристый призрак жены растворяется в волнах, и едва не последовал за ней, на секунду утратив рассудок и связь с реальностью. Взвыл ветер. Резкий звук заставил мужчину отшатнуться, потревожив пассажирку, которую он пытался защитить. На мгновение в сознание закралось сомнение: если принести ее в жертву, не вернет ли океан Мэй Син? Но когда уже поднял Аяану, не сумел разомкнуть руки. Главное правило: в любой ситуации капитан обязан сохранять хладнокровие и действовать разумно. В нем кристаллизировался ужас. Все болело, холодная тьма находилась не только снаружи, но проникла и внутрь. Лай Цзинь уже обдумывал, не позволить ли волнам забрать оба их тела, но тут Аяана пошевелилась, закашлялась, приоткрыла глаза и, увидев его, улыбнулась. Или это только почудилось? Страх провернулся в животе, как острый нож. Могла ли надежда убивать? Капитан наклонился над девушкой, делясь с ней своим дыханием, молясь, чтобы кровь на ее лице лишь померещилась, и сражаясь сначала с отчаянием, а потом с желанием. Жизнь, жизнь, жизнь. Никогда больше он не допустит смерти тех, за кого несет ответственность. Чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди, Лай Цзинь принялся расстегивать куртку, чтобы укрыть Аяану.
Она потянулась к теплу, которое соединяло с жизнью. Пальцы дрожали. Корабль прыгал на волнах. Море шептало на загадочном языке. Девушка слышала слова как стихии, так и капитана и старалась уловить их смысл, цеплялась за них, точно за обещание существования. Вокруг бушевало древнее и величественное создание, пытаясь всеми силами достать и растворить в себе два беззащитных тела. Океан наносил удары один за другим, крохотным же песчинкам на весах судьбы оставалось лишь ждать.
Скорость ветра снизилась до двадцати восьми узлов, а шторм улегся за час до заката. Еще через пару часов отправленные на поиски члены экипажа обнаружили Аяану и капитана, измученных, промокших до нитки и умирающих от холода. Лай Цзинь что-то невнятно пробормотал.
– Ваша одежда, сэр, – сказал старпом. – Вас хоть выжимай.
«Какая невероятная наблюдательность», – подумал измученный капитан и начал мечтать, как скоро погрузится в сон. Однако подчиненный снова заговорил:
– У вас губы синие. И вы дрожите. Повезло, что не погибли. Слышите меня?
«Она в безопасности?» – мелькнула мысль.
Затем сомкнулась мгла.
Временный лазарет организовали в каюте капитана, так как лишь там могли поместиться больше двух человек зараз. Обоих пострадавших от разгула стихии обследовали, перебинтовали, завернули в термоодеяла и уложили поправляться. По счастью, все кости остались целы.
Лай Цзинь из-под полуприкрытых век наблюдал, как суетятся подчиненные, напоминавшие потревоженных муравьев, которым перестали отдавать приказы, и слушал резкие комментарии наставницы Руолан. «Словно сердитая кошка шипит», – подумал он. Она хотела сидеть у постели подопечной. Старпом же хотел выставить разозленную женщину.
Дрожь никак не унималась, разделяя Аяану на три личности: одна желала вернуться домой, к матери, вторая ютилась в разбитом теле, подобно нищему в чужой лачуге, третья же, разбуженная ураганом, стремилась выйти в мир с намерением скользить между теней и лететь сквозь туман неизвестности.
