Шоколадку мы съели минут за пять. Мне достались все кусочки с орехами, бабушке – без. Она шоколад не жевала, а рассасывала. Я смотрела на бабушкино лицо – лицо ребёнка, которому разрешили сладкое. Внутри у меня всё подпрыгивало и пело. И я остро ощутила, что, если эта песня не вырвется наружу, я взорвусь.
Я заглянула к папе. Он работал. Значит, вариант один – улица.
Ещё раз забежала к бабушке. Она собиралась встать, чтобы выкинуть обёртку от шоколадки. Но мне стало жалко её выбрасывать. Как в детстве. Правда, тогда пустая упаковка из-под йогурта или палочка от леденца казались сокровищем, потому что с их помощью можно было приготовить суп для кукол и от души их накормить. А сейчас… Ценность этой обёртки была намного выше. Это доказательство. Напоминание, что мне не приснилось.
Я взяла бумажку и сунула в карман, чмокнула бабушку в дряблую щёку и побежала на улицу.
Кругом были люди. Так много, как никогда в нашем дворе. Соседка с верхнего этажа на скамейке разговаривала по телефону. На детской площадке гуляли несколько мам с малышами.
Возле магазина толпились мальчишки. Я уже собиралась перевести взгляд, но тут увидела Габидуллина. Первая мысль – уйти, пока он меня не заметил и по привычке не привязался, но была какая-то странная возня, и мне стало интересно, что там происходит. Мальчишки сгрудились в кучу, то наклонялись, то вовсе садились на корточки. Галдели. Из-за кустов я не видела, что там внизу. Но догадалась – что-то застряло в нашем дырявом водостоке.
И вот Габидуллин оттеснил остальных и лёг на землю. Очередной фокус? Бедная его мама, ей всё это отстирывать. Мальчишки загудели ещё громче, склонились над ним, и Габидуллина стало совсем не видно.
Внезапно двор оглушили аплодисменты, свист, радостные возгласы: «Молодец!», «Круто, Тёмыч!»
Габидуллин поднялся с земли. Брюки грязные, рубашка торчит из-под куртки. В руках он держал шерстяной комок, который тонко и протяжно мяукал.
Кольцо мальчишек вокруг героя со спасённым котёнком сомкнулось. Я пошла со двора. Никогда бы не подумала, что Габидуллин на такое способен…
Через пять домов от нас был стадион, за ним пустырь. Сначала я шла, потом побежала. Несколько минут я приходила в себя после бега, пыталась выровнять дыхание. Огляделась. Вдалеке гуляла женщина с собакой. Вряд ли услышит. И я запела. Нет, не запела, затянула любимую бабушкину:
Ни одна новая песня не могла выразить того, что я испытывала. Именно народная, протяжная, глубокая нужна была мне именно сейчас. Музыка закипала в глубине, поднималась выше, выше, из самого живота, вырывалась наружу.
Я растягивала слова, наслаждалась звучанием каждой ноты.
Песня неслась над пустырём, и я неслась вместе с ней.
Наконец наступила среда. Когда мы подошли к актовому залу, ребята были уже там. Мне казалось, что теперь всё будет по-новому. Ведь мы знаем друг про друга главное. Я смотрела на Эмиля прямо, без стеснения и ждала, что он тоже на меня посмотрит, и мы объяснимся без слов. Но он по-прежнему отводил глаза, и за всю репетицию я так и не поймала на себе его взгляда.
Внутри снова скользнула противная змейка. Но голос Эмиля был какой-то особенно проникновенный, и я опять отчётливо ощутила, что он поёт только для меня.
А потом на сцену поднялись мы с Никой. Владус решил, что куплеты мы должны петь по очереди – её голос более низкий, мой – более высокий, но на припеве они сливались в один. И хотя мы стояли каждая у своего микрофона, мне казалось, что мы разбегаемся и бежим босиком по высокой траве, держась за руки, а ветер треплет платья, подхватывает и несёт нас вперёд.
С каждой репетиции я выходила с чувством, что сбросила тяжёлый груз, который таскала всю неделю. Или умылась в роднике, как летом на даче, и эта свежесть и лёгкость оставалась со мной ещё какое-то время.
В дверях актового зала Денис, робкий и скромный, задел меня плечом. Меня словно пронзило стрелой – а что, если это он! Что, если шоколадку никто не передавал?!
Наверное, это ошеломляющее предположение читалось у меня на лице, потому что Денис смутился, отступил назад и извинился.
– Ой, я не специально.
– Наступлю! – пробасил сзади Горелов, который шёл последним.
– Ах, да! – окликнул нас Владус. – Следующего занятия не будет. Мне придётся уехать. А потом у нас концерт, помните? Подумайте, в чём будете выступать. И постарайтесь порепетировать дома.
Порепетировать дома – ха, это было из области фантастики.
– Вера, а давай у меня порепетируем. – Ника как будто проникла в мои мысли. – Придёшь к нам в следующую среду?
