Если Мане, Сезанн, Ренуар и Роден были современниками, то современниками были и Фуке с мастером «Пьета» Вильнёва. Эпоха не навязывает выразительных средств, но вызывает к жизни новые, прежде не виданные, – такие же неожиданные, как индивидуальная схема художника. Синяя полоса на флаге на картине Делакруа «Свобода на баррикадах», тесно связанной с Революцией (флаг нужен картине ради этого синего не меньше, чем синее – ради флага), имеет совершенно иной выразительный смысл, нежели синий цвет у Рубенса; но в силу какой фатальности этот насыщенный синий цвет, парящий над персонажами, не чуждыми и Гойе, оказался связан с концом культуры украшательства, зарождением братства и героических надежд? Здесь проявляется иррационализм форм, открытых гением, сравнимый с изобретением тачки, благодаря которой больше никто не пытается механически имитировать действия человеческой руки. Более того, чтобы превзойти наставников, давших им рождение, не все художники вступают в одни и те же альянсы с прошлым. Гойя, Давид и Фюсли вместе, хотя и с разными акцентами, отвечают на призыв приближающейся Революции, а затем на ее все глуше звучащий голос; каждый художник отвечает на призыв истории не только на своем языке, но и вступая в диалог с разными людьми. Нам странно видеть, что Делакруа, Коро и Энгр – все трое французы и современники – говорят такими разными голосами, но это происходит потому, что каждый из них порвал с разными элементами прошлого и сделал это по разным причинам; но нами владеет иллюзия, что художник вначале осознает значимость происходящих в мире событий, а затем выражает их в символической форме. На самом деле никакого рационального символизма не существует, как не существует вневременного искусства. Тот факт, что христианское осмысление мира было драматичным, не означает, что готическая фигура христианского мира обязательно должна была быть угловатой. Достаточно нескольких веков, чтобы понять, что Ван Гог и Ренуар – родственные художники, хотя живопись последнего приводила первого в недоумение, но никакого времени не хватит, чтобы превратить Ван Гога в Ренуара. Сравнение прикладного искусства, за исключением чисто декоративного, с современным ему высоким искусством показывает, что великие смыслы требуют для своего выражения разных форм; но они отличаются такой глубиной, что не существует форм, способных полностью свести их к тем или иным символам. Греческие и китайские статуэтки и керамика развивались параллельными, но не сходящимися путями; медвежата из детских захоронений в Сузе ничем не напоминают священных львов. Дело в том, что ни одна эпоха не способна породить искусство, исчерпывающе выражающее ее суть, и рядом с наиболее символичными, казалось бы, произведениями существует большое пространство свободы – одновременно с Рафаэлем работают Тициан и Микеланджело. Выражение эпохи изобразительными средствами намного тоньше, чем выражение чувств; мы не можем понять, в чем состоит выразительность цивилизации, пока она не родится, – а иногда пока она не умрет. «Мотивами» века, в течение которого произошло завоевание мира машинами и Европой, стали ваза с яблоками и Арлекин.
Таким образом, речь идет не столько о кристаллизации искусства вокруг предшествующей ему истории, сколько о воздействии истории на непрекращающийся процесс творчества. Разрыв художника с формами, на которые он опирался, вынуждает его порывать так же и с их смыслами, и, поскольку не существует нейтральных форм, значит, не может быть и отдельной зоны, где художник, освободившийся от влияния своих учителей, не стал бы собой; весь его творческий процесс всегда имеет определенную направленность. Она не носит ни подсознательный, ни рациональный характер, но отличается своей спецификой; если Микеланджело, работая над «Страшным судом», понимает, что он делает, это не означает, что он иллюстрирует свои размышления.
Всякое искусство – это медленное овладение способом выразить то фундаментальное чувство, какое испытывает художник по отношению к вселенной. По всей видимости, именно поэтому любая живая религия пронизывает собой профанное искусство; по этой же причине великие произведения светского характера появляются только в тех обществах, откуда вытеснено сакральное. Вот почему нам так часто кажется, что связь между историей и искусством ослабевает. Каждое произведение прошлого в нашем сознании связано с тем или иным фрагментом истории, и мы знаем, какие после него появились произведения. Но каждая эпоха для самой себя является настоящим: она умирает в родах, так и не увидев своего ребенка, которого
