Очевидно, что не существует негритянского искусства – есть искусство африканских народов. Если не брать в расчет доисторические времена, одно из них развивается в знакомом нам направлении: не только в Бенине или в Ифе, но в меньшей степени и среди народа бакуба, в изображениях королей бушонго, независимо от материала этой архитектурной или декоративной стилизации, которая наводит на мысли о византийском искусстве без Христа и напоминает бронзу. Это искусство, от случая к случаю изображающее своих королей, охотно подпитывается всем, что его окружает, и с кавказской энергией стилизует наших путешественников XVI века. Наконец, существует то, что ошибочно называют идолами, то есть маски и фигурки предков: искусство коллективного субъективизма, когда художник использует внутреннюю, но узнаваемую схему; это способ овладения не тем, что можно видеть, но тем, чего увидеть нельзя. С одной стороны, в Бенине, где умели ткать бархат, появляются изделия из слоновой кости и бронзы; с другой, легендарный охотник с наскальных изображений и все, что искусство ставит себе на службу: в сумерках, когда пробуждаются человек-пантера и человек-антилопа, колдун в ожерелье из птичьих черепов надевает маску, возвращаясь в сатурнианские времена. Океании тоже знакома эта двойственность, и щит с островов Тробриан – это не обработанный череп с Новой Британии и не плетеная маска из Новой Гвинеи. Как совершается переход от маски из Конго к рукоятке ножа из Гебель-эль-Арака или шумерским статуэткам III тысячелетия? Как бы ни были последние погружены в мир ночи, а ацтекские статуэтки – в мир крови, они передают отношение человека к миру: его способность основывать царства и возводить города. Искусство Шумера уходит истоками в мрачный мир, но, завоевав Вавилон, он распространится от Шумера до Кавказа. Самая древняя статуэтка майя принадлежит области загадочных форм, но не области бесформенного; по сравнению с лицами, вырезанными из базальта или гранита, носовые фигуры полинезийских пирог кажутся эфемерными и обреченными на скорую гибель. На высоком языке крови, как и на высоком языке любви, говорит храм. За неимением храмов кочевникам монгольских степей пришлось основать Империю.
Таким образом мы видим, как в разных частях мира, недавно завоеванных нашей культурой, устанавливается если не иерархия, то некоторый порядок: искусство Бенина принадлежит историческому времени; в некоторых конголезских стилях человек присутствует так же, как в египетском искусстве; за пределами этого начинается другое искусство, выполняющее другую функцию. Между рифлеными масками народа балуба и скульптурой «Побирушка» или статуей «Предок» (антверпенский музей Хессенхейс) отличий больше, чем между ними всеми и некоторыми романскими изваяниями. Стоит вееру варварских искусств раскрыться, и он ломается: рифленая маска так же далека от почти цейлонских фигур Бенина, как скульптура индейского племени хопи от майянских барельефов.
