Видение, свойственное «всем», подобно памяти и обладает такой же синтетической и бесформенной природой; если оно и отмечает разницу между мечтами Бенжамена Констана и «Адольфом», то чисто количественную, по степени интенсивности воздействия. Видение не-художника рассеянно, если направлено на мир вообще (не заключенный в рамки), и более напряженно и сбивчиво, если концентрируется на определенном зрелище; оно обретает остроту, когда связано с каким-либо действием; то же самое происходит и с художником, с той лишь разницей, что для него действовать значит писать.
Не будем забывать, что мы никогда не рассматриваем чужие глаза ради самих глаз; ни один из нас не в состоянии сказать, какого цвета радужка у каждого из его друзей. Глаз – это взгляд, а глазом он является только для окулиста и художника. На свете нет ничего более бескорыстного, чем наш взгляд. Первым, к чему сознательно или неосознанно стремится художник, как и любой человек творческой профессии, – изменить функцию предметов. Мы можем представить себе писателя, поэта или философа, которые ничего не пишут. Это возможно потому, что «сырье», с которым они работают, это слова, то есть язык, существующий не только для того, чтобы выражать литературные или философские воззрения. Но невозможно представить себе художника без картин и музыканта без музыки. Художник – это человек, который пишет картины, как музыкант – человек, сочиняющий музыку. Видение художника служит ему для того, чтобы писать, как видение охотника служит для того, чтобы охотиться.
«Когда Ленин во время войны 1914 года читал лекции русским эмигрантам, – рассказывал один владелец автомастерской из Кассиса, – одну из них он читал здесь; надо вам сказать, что у меня тогда не было мастерской, было только бистро и большой зал, но место у меня было хорошее. Когда пришел инспектор от фирмы «Шелл», он сразу сообразил, что тут можно продавать бензин, и установил бензоколонку, вот она, вы ее видите, тогда я и открыл автомастерскую. Однажды, это было еще до мастерской, приходил сюда художник, Ренуар. Он писал большую картину. Я сказал себе: «Надо бы посмотреть…» Там были голые женщины, они купались, но место было совсем другое. Не знаю, на что он смотрел, но он все изменил». Синева моря в «Прачках» преобразовалась в ручей. Чтобы на дереве зазеленела листва, дерево высасывает соки из земли; Ренуар пользовался окружающим миром, чтобы оплодотворить свою картину, как пятьюдесятью годами раньше – чтобы освободиться от Курбе. Его видение не сводилось к рассматриванию моря; в нем происходила незаметная снаружи работа по переделке мира, к которому принадлежала эта глубокая синева, воспринятая им во всей ее необъятности.
Художник обладает особым «зрением», но не в пятнадцать лет; и сколько дней нужно писателю, чтобы заговорить собственным голосом? Независимое видение величайших художников, явленное в последних работах Ренуара, последних работах Тициана, последних работах Халса, напоминает внутренний голос глухого Бетховена. Это видение позволяет им оставаться собой, когда они начинают слепнуть.
Если видение художника не сводимо к видению всех остальных людей, то это происходит потому, что оно изначально руководствуется картинами и статуями, то есть миром искусства. Показательно, что ни один большой художник, если судить по имеющимся мемуарам, не осознал свое призвание иначе, нежели пережив эмоциональное потрясение перед каким-либо произведением искусства: писатель – перед театральной постановкой или чтением стихотворения, музыкант – перед прослушиванием музыки, художник – перед созерцанием картины. Вы не встретите человека, взволнованного зрелищем или драмой, которого охватит желание выразить свои чувства, и это ему удастся. «Я тоже буду художником!» – этой фразой можно выразить суть любого страстного поиска призвания. Согласно легендарным биографиям, Чимабуэ восхищался пастухом Джотто, писавшим баранов; согласно правдивым биографиям, любовь к живописи внушили Джотто не бараны, а картины самого Чимабуэ. Художником становится человек, на которого в ранней юности произведения искусства произвели более сильное впечатление, чем вещи, которые они изображают, а возможно, вещи как таковые.
