Еще в детстве Валенсия стала для Оливии кем-то вроде наперсницы, возможно, потому, что единственная в ответ не надоедала собственными секретами. Оливия делилась с Валенсией всеми подробностями своих амурных историй еще с тех пор, как в школе мальчики стали забрасывать ее любовными письмами. Валенсия не могла успокаивать себя мыслями, что истории эти придуманы. Они действительно происходили. Многие мужчины, не считая тех трех счастливчиков, сходили с ума по кузине.
– Не знаю, что находят во мне эти несчастные идиоты, что заставляет их глупеть еще больше, – говорила Оливия.
Валенсию так и подмывало ответить: «Я тоже не знаю», но чувство справедливости и такт сдерживали ее. Она знала, и очень хорошо. Просто Оливия Стирлинг принадлежала к породе тех девушек, по которым мужчины сходят с ума, и это было столь же очевидно, как и то, что она, Валенсия, – одна из тех, на кого ни один мужчина не взглянет дважды.
«При всем том, однако, – думала Валенсия, подводя итог с новой, безжалостной уверенностью, – она похожа на утро без росы. В ней чего-то не хватает».
Поначалу ужин тянулся медленно и чинно, как это было принято у Стирлингов. В комнате было холодно, несмотря на календарь, и тетя Альберта включила газовое отопление. Все семейство завидовало ее газовому отоплению, кроме Валенсии. Чудесные камины топились дровами в каждой комнате ее Голубого замка, когда наступали прохладные осенние вечера, и она бы лучше замерзла до смерти, чем согласилась на кощунство газовых горелок.
Дядя Герберт, предлагая тете Веллингтон отведать холодного мяса, выдал свою традиционную шутку: «У Мэри был барашек»[11]. Тетя Милдред поведала известную всем старую историю про то, как однажды нашла кольцо в утробе индейки. А дядя Бенджамин поделился излюбленной, всем наскучившей байкой про одну знаменитость, которую он однажды, еще в пору ее безвестности, поймал и наказал за кражу яблок. Настал черед двоюродной кузины Джейн, и она описала страдания, причиняемые ей больным зубом. Тетя Веллингтон, в свою очередь, восхитилась серебряными чайными ложками тети Альберты и пожаловалась, что одна из ее собственных пропала.
– Это поставило крест на всем наборе. Я так и не смогла подобрать подходящую замену. А его подарила мне на свадьбу моя дорогая тетя Матильда.
Тетя Изабель сокрушалась о том, как изменились, и не в лучшую сторону, времена года, и не могла понять, что стряслось с прежними прекрасными веснами. Что до кузины Джорджианы, то она, по обыкновению, обсуждала последние похороны и громко вопрошала, «кто из нас будет следующим». Она никогда не снисходила до употребления слова «умрет», невыносимого для тонко чувствующих натур. Валенсия подумала, что могла бы дать ей ответ.
Кузина Глэдис, как всегда, жаловалась. Гостящие у нее племянники общипали все бутоны с домашних растений и замучили лучший выводок цыплят – «затискали некоторых почти до смерти».
– Мальчики есть мальчики, – дипломатично напомнил дядя Герберт.
– Но им не обязательно быть злобными дикими зверьками, – возразила кузина Глэдис, оглядевшись вокруг – оценят ли ее остроумие.
Улыбнулись все, кроме Валенсии, и кузина Глэдис это запомнила. Несколько минут спустя, перемывая косточки некой Элен Гамильтон, кузина назвала ее «одной из тех застенчивых дурнушек, что не могут найти себе мужа», и многозначительно взглянула на Валенсию.
Дядя Джеймс, посчитав, что разговор скатился до уровня сплетен, попытался поправить дело и вовлечь родню в отвлеченную дискуссию о «величайшем счастье». Каждого из присутствующих он спросил, как тот его себе представляет.
Тетя Милдред считала, что величайшее счастье для женщины – быть «любящей и любимой женой и матерью». Тете Веллингтон счастьем представлялось путешествие в Европу. Оливии – карьера оперной дивы, великой, как Тетраццини[12].
Лично для нее, скорбно заметила кузина Глэдис, величайшим счастьем было бы полное избавление от неврита. Кузина Джорджиана усматривала его в «возвращении дорогого умершего брата Ричарда». Счастье следует искать в «поэзии жизни», туманно посоветовала тетя Альберта и углубилась в распоряжения горничной по хозяйству, дабы избежать расспросов, что она имела в виду. Величайшее счастье, сказала миссис Фредерик, с любовью служить другим, а кузина Стиклс и тетя Изабель с нею согласились. Последняя – возмущенно, видимо посчитав, что миссис Фредерик похитила ветер из ее парусов, высказав эту мысль первой.
– Мы все слишком склонны, – продолжила миссис Фредерик, не желая упустить столь хорошую возможность, – жить в эгоизме, суетности и грехе.
Все дамы почувствовали в ее словах упрек своим низким идеалам, а дядя Джеймс проникся убеждением, что сумел поднять разговор на небывалые высоты.
– Величайшее счастье, – вдруг громко сказала Валенсия, – это чихнуть, когда захочется.
