Все замерли. Никто не решался сказать ни слова. Неужели Валенсия пыталась пошутить? Это было невероятно. Миссис Фредерик, которая расслабилась, видя, что ужин не испорчен выходками дочери, вздрогнула, но посчитала, что осторожнее будет промолчать. Дядя Бенджамин не был столь осторожен и бросился туда, куда миссис Фредерик ступить побоялась.
– Досс, – хихикнул он, – в чем разница между молодой девушкой и старой девой?
– Одна довольная и хорошеет, другая безвольная и дурнеет, – ответила Валенсия. – Вы загадывали эту загадку уже раз пятьдесят на моей памяти, дядя Бен. Почему бы не придумать что-нибудь новенькое, если вы считаете, что загадки – ваш конек? Не стоит пытаться шутить, если у вас это не получается.
Дядя тупо уставился на нее. Никогда в жизни с ним, Бенджамином Стирлингом, из дирвудских Стирлингов и Фростов, не обращались подобным образом. Тем более Валенсия! Он беспомощно огляделся, пытаясь понять, что думают присутствующие. Лица их ничего не выражали. Бедная миссис Фредерик закрыла глаза. Ее губы подрагивали, словно она молилась. Возможно, так и было. Происходившее настолько не укладывалось в привычные рамки, что никто не знал, как поступить. Валенсия же продолжала есть свой салат как ни в чем не бывало.
Чтобы спасти свой ужин, тетя Альберта начала рассказывать, как недавно ее укусила собака. Дядя Джеймс, желая поддержать ее, спросил, где именно.
– Прямо возле католической церкви, – пояснила тетя Альберта.
Валенсия рассмеялась, хотя никто даже не улыбнулся. Что в этом было смешного?
– Это жизненно важная часть? – спросила возмутительница спокойствия.
– Что ты имеешь в виду? – удивилась тетя, а миссис Фредерик почти прониклась убеждением, что вся ее многолетняя служба Господу была напрасной.
В разговор включилась тетя Изабель, возомнившая, что сумеет осадить племянницу.
– Какая ты худая, Досс, – начала она. – Вся такая угловатая. Ты когда-нибудь пыталась хоть чуть-чуть пополнеть?
– Нет. – Валенсия не просила пощады и не собиралась ее давать. – Но я могу подсказать вам косметический салон в Порт-Лоуренсе, где можно уменьшить число подбородков.
– Ва-лен-сия! – простонала миссис Фредерик, воображая, что голос ее, как обычно, полон высокомерия и сознания собственного достоинства, но на самом деле он был больше похож на умоляющее поскуливание. И она не сказала «Досс».
– У нее горячка, – страдальческим шепотом сообщила кузина Стиклс дяде Бенджамину. – Мы думаем, она в горячке уже несколько дней.
– По-моему, она чокнулась, – проворчал дядя Бенджамин. – А если нет, то ее следует отшлепать. Да, отшлепать.
– Ты не можешь ее отшлепать. – Кузина Стиклс разволновалась. – Ей двадцать девять лет.
– Хоть какое-то преимущество есть в этом возрасте, – заметила Валенсия, уловив этот обмен репликами.
– Досс, – воззвал к ней дядя Бенджамин, – когда я умру, можешь говорить что угодно. Но пока я жив, требую относиться ко мне с уважением.
– О, но ведь, по сути, мы все уже умерли, – ответила Валенсия. – Все Стирлинги. Только некоторые из нас уже похоронены, а другие – еще нет. Это единственное различие.
– Досс, – дядя Бенджамин в попытках усмирить Валенсию прибег к последнему средству, – а помнишь, как ты украла малиновый джем?
Валенсия вспыхнула – от сдержанного смеха, не от стыда. Она была уверена, что дядя обязательно вытащит эту байку на свет.
– Конечно помню, – ответила она. – Хороший был джем. Всегда жалела, что мало успела съесть. Рано вы меня обнаружили. О, взгляните-ка на тень тети Изабель. Там, на стене. Вот это профиль. Вы когда-нибудь видели что-нибудь смешнее?
Все послушно обернулись в указанном направлении. Включая тетю Изабель, что, конечно, лишило родню возможности полюбоваться ее силуэтом в профиль.
Дядя Герберт сказал примирительно:
– Э-э, на твоем месте, Досс, я бы больше не ел. Не то чтобы я жалел для тебя еды, но ты не думаешь, что так было бы лучше для тебя? Твой… твой желудок немного не в порядке.
– Не беспокойтесь о моем желудке, старина, – сказала Валенсия. – Все в порядке. Я намерена хорошо поесть. Нечасто выпадает шанс съесть что-нибудь вкусное.
Впервые в Дирвуде кого-то назвали «стариной». Стирлинги подумали, что Валенсия изобрела это слово, и с того самого момента стали опасаться ее. В слове таилось что-то загадочное. Но по мнению несчастной миссис Фредерик, реплика о вкусной еде оказалась еще хуже. Валенсия всегда была ее разочарованием, а теперь стала ее позором. Миссис Фредерик подумала, что должна встать и удалиться. Но она не осмелилась оставить дочь без присмотра.
