– Нет, я уже не поправлюсь. У меня почти разрушены легкие. Да и не хочу я. Слишком устала, Валенсия. Смерть принесет мне облегчение. Но я очень рада, что ты здесь. Ты даже не представляешь, сколько это для меня значит. Но, Валенсия, ты слишком много работаешь. Это совсем ни к чему. Отцу нужно, лишь чтобы была готова еда. Не думаю, что у тебя самой много сил. Иногда ты такая бледная. И эти капли, что ты пьешь. Ты здорова, дорогая?
– Со мной все хорошо, – легко ответила Валенсия, не желая волновать Сисси. – И я не так уж много работаю. Я только счастлива, что у меня есть дела, которые хочется делать.
– Тогда, – Сисси нежно взяла Валенсию за руку, – давай больше не станем говорить о моей болезни. Давай забудем о ней. Притворимся, будто я снова маленькая девочка, а ты пришла сюда поиграть со мной. Я мечтала, давно мечтала, чтобы ты пришла. Мне, конечно, известно было, что ты не могла. Но как же я этого хотела! Ты всегда отличалась от других девочек. Такая добрая и милая. Было в тебе что-то никому не известное, какая-то драгоценная, прекрасная тайна. Это так, Валенсия?
– У меня был Голубой замок, – призналась Валенсия, рассмеявшись. Ей польстило мнение Сисси. Она и не подозревала, что может кому-то нравиться, что кто-то восхищается или интересуется ею. И Валенсия рассказала Сисси о своем Голубом замке, хотя никогда и никому не говорила о нем прежде.
– У каждого есть свой Голубой замок, – тихо отозвалась Сисси. – Только называется он по-разному. У меня такое тоже было когда-то. – И она прижала исхудавшие маленькие руки к лицу.
Сесилия не открыла Валенсии, кто разрушил ее Голубой замок. Но та знала, что в этом повинен не Барни Снейт.
Теперь Валенсия была знакома с Барни Снейтом, и неплохо, как ей казалось, хоть и разговаривали они всего несколько раз. Тем не менее это чувство пришло после первой же встречи. Она собирала в саду нарциссы для комнаты Сисси, когда услышала в сумерках жуткое тарахтение старого «грей слоссона», мчащегося через лес от Мистависа, – его было слышно за несколько миль. Валенсия не подняла головы, когда он подъехал, громыхая по камням лесной дороги. Она никогда не поднимала головы, хоть Барни и проносился мимо каждый вечер, с тех пор как она поселилась у Ревущего Абеля. Но на сей раз он не проехал мимо. Старый «грей слоссон» затормозил, наделав еще больше шуму. Валенсия подозревала, что Барни вылез из машины и остановился, облокотившись о ветхую калитку. Резко выпрямившись, она посмотрела ему прямо в лицо. Глаза их встретились, и Валенсию внезапно охватила приятная слабость. Неужели приближался сердечный приступ? Но то был какой-то новый симптом.
Его глаза, которые она всегда считала карими, на поверку оказались темно-синими, почти фиолетовыми, прозрачно-яркими. Брови не походили одна на другую. Он был худ, слишком худ, и ей захотелось хоть чуточку его подкормить, пришить пуговицы к пиджаку, заставить подстричься, проследить, чтобы он брился каждый день. В его лице читалось что-то труднообъяснимое. Усталость? Печаль? Разочарование? Когда он улыбался, на худых щеках появлялись ямочки. Все эти мысли пронеслись в голове Валенсии, пока он смотрел на нее.
– Добрый вечер, мисс Стирлинг.
Ничто не могло прозвучать более заурядно и привычно. Кто угодно мог произнести эту фразу. Но Барни Снейт умел придавать особенное значение любым словам. Когда он говорил «добрый вечер», вы ощущали, что вечер и в самом деле добрый, причем отчасти – благодаря ему, Барни, но отчасти и вам тоже – какая-то доля заслуги принадлежит и вам. Каким-то образом Валенсия смутно все это ощущала, но не могла взять в толк, отчего дрожит с головы до пят. Должно быть, из-за больного сердца. Только бы он не заметил!
– Я собираюсь в Порт, – говорил тем временем Барни. – Могу ли я снискать ваше расположение, купив или сделав что-нибудь для вас или Сисси?
– Не привезете ли вы нам соленой трески? – попросила Валенсия.
Только это и пришло ей в голову. Ревущий Абель как-то выразил желание поесть на обед отварной соленой трески. Когда к ней в Голубой замок являлись рыцари на белом коне, Валенсия требовала от них разных героических свершений, но ни одному не поручала добыть соленой трески.
– Конечно. Вы уверены, что больше ничего? В Леди Джейн, урожденной «грей слоссон», места навалом. И она всегда готова к бою, моя славная Леди Джейн.
– Думаю, больше ничего не нужно, – пролепетала Валенсия, зная, что он в любом случае привезет апельсины для Сисси, как делал всегда.
Барни не двинулся с места. Помолчав немного, он произнес тихо и загадочно:
– Мисс Стирлинг, вы молодец! И это еще слабо сказано. Прийти сюда и ухаживать за Сисси – при таком-то раскладе.
– Нет в этом ничего такого, – пожала плечами Валенсия. – Мне было нечем заняться. И… здесь хорошо. Не думаю, что делаю что-то особенное. Мистер Гай заплатит мне жалованье. Я никогда прежде не зарабатывала денег, и это пришлось мне по вкусу.
