– Придется мне снова побеспокоить Амброза Марша, чтобы поговорить об этом, – изрек дядя Бенджамин, имея в виду Валенсию, а не юбку.
– А я повидаюсь с адвокатом. С Фергюсоном, – известил дядя Джеймс.
– Так или иначе, – добавил дядя Бенджамин, – давайте успокоимся.
К дому Ревущего Абеля, стоявшего у дороги на Миставис, Валенсия шла под пурпурно-янтарным небом, вся во власти необычного возбуждения, смутных ожиданий. Там, позади, рыдали мать и кузина Стиклс, оплакивая себя, а не ее. А здесь, шевеля придорожную траву, в лицо дул ветер, мягкий, влажный, прохладный. О, как она любила ветер! Дрозды сонно посвистывали в елях, сырой воздух был напоен ароматом смолы. Большие машины, урча, проносились мимо и исчезали в фиолетовых сумерках – начался летний заезд туристов в Маскоку, но Валенсия не завидовала им. Коттеджи в Маскоке, возможно, хороши, но там, в закатном небе, среди еловых вершин, возносился ввысь ее Голубой замок. Она отбросила прошлое, все привычки и запреты, как жухлые листья. Она освободилась от них.
Хаотично построенный ветшающий дом Ревущего Абеля находился в трех милях от ближайшей деревни, на границе Чащобы, как местные жители называли безлюдные леса вокруг Мистависа. Признаться, он совсем не походил на Голубой замок. В дни молодости и процветания Абеля Гая это было довольно уютное местечко. Над воротами игривой дугой изгибалась надпись: «А. Гай, столяр». Сейчас его жилище превратилось в давно не крашенную, блеклую и унылую развалину с прохудившейся, кое-как залатанной крышей и покривившимися ставнями. Абель никогда не применял свое плотницкое мастерство во благо собственному жилищу. От его владений так и веяло хозяйским небрежением, и дом, окруженный по-старчески корявыми елями, выглядел ко всему безразличным, уставшим от жизни. Сад, за которым Сисси когда-то старательно ухаживала, совсем одичал.
Поля с двух сторон от дома заросли коровяком, а позади тянулась полоса бесплодной пустоши, сплошь поросшей соснами и елями, чуть разбавленными цветущей дикой вишней. Заросли сливались с лесами, которые опоясывали озеро Миставис, расположенное в двух милях отсюда. Неудобная для ходьбы, в камнях и ухабах, тропа пролегала через просеку к лесу – вся белая от чудесных маргариток.
Ревущий Абель встретил Валенсию у двери.
– Пришли все-таки, – покачал он головой с недоверием. – Я и подумать не мог, что все эти Стирлинги вас отпустят.
Валенсия широко улыбнулась, показав свои ровные зубы:
– Они не смогли меня остановить.
– Вот уж не думал, что вы такая храбрая, – восхитился Ревущий Абель. – И только посмотрите на ее славные лодыжки, – добавил он, пропуская Валенсию в дом.
Кузина Стиклс, случись ей услышать такое, окончательно утвердилась бы в мысли, что судьба Валенсии, на земле и на небесах, предрешена. Но стариковская галантность Абеля совсем не беспокоила Валенсию. Более того, этот первый в ее жизни комплимент ей понравился. Признаться, она и сама подозревала, что лодыжки у нее недурны, но никто прежде не говорил ей об этом. В семействе Стирлинг эта часть тела даже не упоминалась из соображений приличия.
Ревущий Абель провел Валенсию в кухню, где на диване лежала Сисси, надсадно дышавшая, с пунцовыми пятнами на впалых щеках. Валенсия уже несколько лет не видела Сесилию Гай и была потрясена тем, как изменилась эта прежде прелестная, изящная, будто цветок, голубоглазая блондинка с точеными чертами лица. Неужели это несчастное создание, похожее теперь на цветок увядший и сломанный, та самая Сисси? Она будто выплакала всю свою красоту – глаза на усталом лице казались чрезмерно большими. Прежде сиявшие радостью, прозрачные, как лесные озера, они выглядели потухшими и жалобными. Контраст был так ужасен, что Валенсия сама с трудом сдержала слезы. Опустившись на колени возле больной, она обняла ее:
– Сисси, дорогая, я пришла ухаживать за тобой. Я останусь с тобой, пока… пока тебе не надоем.
– О! – Сисси обняла Валенсию за шею тонкими руками. – Правда? Здесь так одиноко… Я могу позаботиться о себе, но до чего же здесь одиноко. Так хорошо было бы, если бы кто-то оставался… рядом. Ты всегда была… так мила со мной… тогда, давно.
Валенсия прижала Сисси к себе и внезапно почувствовала себя счастливой. Здесь есть кто-то, кому она нужна, кому может помочь. Она больше не лишняя. Все отжившее, старое ушло прочь, а ему на смену явилось новое, исполненное смысла.
– Да, многое в этом мире предопределено, но иногда выпадают, черт возьми, и случайности, – сказал Ревущий Абель, довольно покуривая в углу свою трубку.
