«Мне нравится человек, чьи глаза говорят больше, чем губы», – думала Валенсия.
А еще ей нравились его темные, рыжеватые волосы, кривоватая улыбка, смешинки в глазах, верность своей Леди Джейн, привычка сидеть, засунув руки в карманы, уперев подбородок в грудь и поглядывая из-под разномастных бровей. Ей нравился его приятный голос, который мог становиться нежным или искушающим, если к тому имелись основания. Иногда она пугалась, что позволяет себе думать о таких вещах. Образы, мелькавшие в ее голове, бывали настолько ярки и смелы, что ей казалось, все вокруг догадываются, о чем она думает.
– Сегодня весь день наблюдал за дятлом, – сообщил он как-то вечером, сидя на ветхой, старой веранде. И эти его наблюдения звучали весьма увлекательно.
У него частенько имелся в запасе веселый или пикантный анекдот о лесных обитателях. А иногда они с Ревущим Абелем могли целый вечер дымить трубками, не говоря ни слова, пока Сисси лежала в гамаке, подвешенном к столбам веранды, а ее компаньонка праздно сидела на ступеньке, положив руки на колени и сонно размышляя, действительно ли она та самая Валенсия Стирлинг и правда ли, что прошло всего три недели с тех пор, как она покинула уродливый старый дом на улице Вязов.
Перед ней в белом лунном сиянии лежала просека, где резвились дюжины маленьких кроликов. Барни, когда хотел, мог, сев на краю тропинки, подманивать к себе этих зверьков некими ему одному присущими таинственными чарами. Однажды Валенсия видела, как белка спустилась с сосны ему на плечо и уселась там, чтобы поболтать с ним. Это напомнило ей о Джоне Фостере.
Теперь Валенсия могла погружаться в его книги, когда захочет, – одна из радостей новой жизни. Она их все прочитала Сисси, и та разделила ее увлечение. Но только не Абель и Барни, которым писания Фостера не понравились. Абель заскучал, а Барни вежливо отказался слушать.
– Чепуха какая-то, – только и сказал он.
Разумеется, Стирлинги не оставили в покое бедную маньячку, прилагая героические усилия для спасения ее погибающей души и репутации. Дядя Джеймс, которому адвокат помог не больше, чем врач, явился однажды утром, застав Валенсию на кухне, в одиночестве, как он полагал, и завел душещипательную беседу о том, что она разбила сердце матери и опозорила семью.
– Но почему? – удивилась Валенсия, продолжая старательно отскабливать кастрюлю из-под каши. – Я честно выполняю работу за честную плату. Разве в этом есть что-то позорное?
– Не возражай, Валенсия, – важно заявил дядя Джеймс. – Подобное место не подходит для тебя, как ты прекрасно знаешь. Говорят, этот уголовник Снейт болтается здесь каждый вечер.
– Не каждый, – рассеянно ответила Валенсия. – Определенно не каждый.
– Нет… это невыносимо! – вскричал дядя Джеймс. – Валенсия, ты должна вернуться домой. Мы не станем строго судить тебя. Обещаю, что не станем. Мы закроем глаза на все.
– Спасибо, – сказала Валенсия.
– Неужели у тебя совсем нет стыда? – возмутился дядя Джеймс.
– Есть. Но я стыжусь совсем иного, чем вы. – И Валенсия продолжала старательно полоскать посудную тряпку.
Как же терпелив был дядя Джеймс! Он только вцепился в стул и заскрежетал зубами.
– Мы знаем, что у тебя не все ладно с головой. И примем это во внимание. Но ты должна вернуться домой. Ты не останешься здесь с этим пьяным, старым негодяем-богохульником…
– Это вы, случайно, не обо мне, мистер Стирлинг? – спросил Ревущий Абель, внезапно появляясь в дверях, ведущих на заднюю веранду, где он мирно покуривал трубку, с безмерным удовольствием выслушивая тирады «старины Джима Стирлинга». Его рыжая борода вздыбилась от возмущения, косматые брови трепетали.
Но Джеймс Стирлинг был не из робкого десятка.
– О вас. И более того, хочу сказать, что вы преступили все законы божеские и человеческие, сманив эту слабую, несчастную девушку из родного дома, от близких, и я еще поквитаюсь с вами за это…
Закончить Джеймс Стирлинг не успел – Ревущий Абель, одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние, схватил незваного гостя одной рукой за ворот, другой – за пояс брюк и вышвырнул через кухонную дверь в сад с такой легкостью, словно отбросил с пути шкодливого котенка.
– В следующий раз, когда ты явишься сюда, – выкрикнул он, – я выброшу тебя в окно – и будет недурно, если оно окажется закрыто! Явиться сюда, воображая себя Господом Богом, наводящим порядок в мире!
Валенсия откровенно и без тени смущения призналась себе, что мало видела картин более приятных, чем полы сюртука дяди Джеймса, развевающиеся над грядками спаржи. Когда-то она боялась осуждения этого человека. Теперь же ясно видела, что он всего лишь глупый кумир захолустья. Ревущий Абель от души расхохотался:
– Теперь он будет годами вспоминать об этом, просыпаясь по ночам. Всевышний перестарался, создав так много Стирлингов. Но коли уж они созданы, приходится с этим считаться. Слишком много, чтобы их поубивать. Но если они будут приходить сюда и беспокоить вас, я перестреляю всех, прежде чем кошка успеет лизнуть свое ухо.
