Как ни удивительно, но беседовать с Барни Снейтом, этим ужасным Барни Снейтом, за которым тянется длинный шлейф жутких историй из его загадочного прошлого, оказалось очень легко – так же легко и естественно, как обращаться к себе самой.
– Никакие деньги на свете не окупят того, что вы делаете для Сисси Гай, – возразил Барни. – Это так славно. Если я могу чем-то помочь, просто дайте знать. А ежели Ревущий Абель попытается надоедать вам…
– На этот счет можете не беспокоиться. Он хорошо относится ко мне. Мне нравится Ревущий Абель, – ответила Валенсия.
– Мне тоже. Только в его опьянении имеется одна стадия… Возможно, вы еще не столкнулись с нею… Когда он поет похабные песни…
– О да. Именно это вчера и случилось. Мы с Сисси ушли в свою комнату и закрылись там, чтобы не слышать его. Сегодня утром он извинился. Я не боюсь никаких стадий Ревущего Абеля.
– Вообще-то, я уверен, что он любезен с вами, если не брать в расчет этот пьяный рев, – улыбнулся Барни. – Но я предупредил его, что он не должен сквернословить в вашем присутствии.
– Зачем? – спросила Валенсия, метнув в него хитрый взгляд раскосых глаз, и от мысли, что Барни Снейт так о ней заботится, у нее вдруг вспыхнули щеки. – Мне и самой часто хочется выругаться.
Пару секунд Барни в упор смотрел на Валенсию. Неужели вот эта девушка-эльф и есть та старая дева, что стояла перед ним пару минут назад? Заросший, запущенный старый сад и в самом деле наполнен магией и чертовщиной. Он рассмеялся:
– Неплохо, когда рядом есть тот, кто сделает это за вас. Итак, вы не хотите ничего, кроме соленой трески?
– Сегодня нет. Но осмелюсь сказать, у меня будет несколько поручений, когда вы снова поедете в Порт-Лоуренс. Мистер Гай всегда что-нибудь забывает.
Барни уехал на своей Леди Джейн, а Валенсия долго еще стояла в саду.
С тех пор он приходил несколько раз, пешком по просеке, насвистывая. Каким эхом звучал этот свист среди елей в те июньские сумерки! Валенсия невольно прислушивалась к нему каждый вечер, одергивала себя и снова прислушивалась.
Он всегда привозил Сисси фрукты и цветы. А однажды преподнес Валенсии коробку конфет – первую в ее жизни. Съесть их казалось святотатством.
Она замечала за собой, что вспоминает о нем к месту и не к месту. Ей хотелось знать, думает ли он о ней в ее отсутствие, и если думает, то что. Она хотела увидеть его таинственный дом на острове посреди Мистависа. Сисси никогда не видела жилище Барни и о нем самом знала не больше Валенсии, хотя говорила о Снейте легко и была знакома с ним уже пять лет.
– Он неплохой человек, – утверждала Сисси. – И никто не докажет мне обратного. Ну не мог он совершить ничего постыдного.
– Тогда почему живет отшельником? – спрашивала Валенсия лишь для того, чтобы услышать оправдание этому.
– Не знаю. Он загадка. Конечно, за этим что-то стоит, но я готова поручиться, что ничего позорного. Барни Снейт не способен на бесчестные поступки.
Валенсия не была столь уверена в этом. Должно быть, все-таки Барни когда-то оступился. Он был образован и умен. Она быстро обнаружила это, слушая его беседы и споры с Ревущим Абелем, на удивление начитанным и способным обсуждать все на свете, когда бывал трезв. Подобный Снейту человек не похоронил бы себя в маскокской глуши, где жил уже пять лет кряду, и не выглядел бы бродягой, не существуй на то веских причин. Но это не имело значения. Главное, он никогда не был возлюбленным Сисси Гай. Ничего такого их не связывало. Хотя Снейт, судя по всему, симпатизировал Сисси, а она – ему. Но эта взаимная симпатия не беспокоила Валенсию.
– Ты не знаешь, кем стал для меня Барни в эти последние два года, – призналась Сисси. – Без него моя жизнь была бы совсем невыносима.
– Сисси Гай – самая милая девушка из всех, что я знал. И сумей я найти
Он оказался интересным собеседником и обладал талантом рассказывать о своих приключениях, ничего не сообщая о себе. Как-то дождливым, но оттого не менее прекрасным днем Барни и Абель обменивались байками, а Валенсия чинила скатерти и слушала. Барни рассказывал сомнительные истории о том, как «промышлял» в поездах, скитаясь по континенту. Его воровские подвиги должны были вызвать у Валенсии возмущение, но почему-то не вызывали. Более пристойно прозвучал рассказ о работе на судне для перевозки скота, на пути в Англию. Но более всего ее захватили приключения Барни на Юконе, особенно его плутания между долинами речек Голд-Ран и Сулфур. Он прожил там два года. Когда же он успел побывать в тюрьме и совершить все прочее?
Если, конечно, он говорил правду. Но Валенсия знала, что так все и было.
– Золота я не нашел, – сказал он. – Вернулся беднее, чем был. Но что там за места! Это безмолвие в краю северных ветров покорило меня. С тех пор я больше не принадлежал себе.
Но все же Барни не был любителем поболтать. Мог многое объяснить несколькими умело подобранными словами – Валенсия не понимала, как ему это удается. Он был одарен способностью все сказать, не открывая рта.
