«Сдастся, – подумал Ревущий Абель. – И сейчас уйдет с ним. Проклятье, какую власть этот проповедник имеет над женщинами».
Валенсия уже была готова подчиниться доктору Столлингу. Она должна капитулировать и пойти с ним домой. Снова стать Досс Стирлинг на все оставшиеся дни или недели своей жизни, вновь сделаться безвольным, бессмысленным существом, каким была всегда. В этом грозном персте заключена ее судьба. Она не сможет сбежать от него, как Ревущий Абель от своего земного удела. И Валенсия смотрела на священника, как завороженная птичка на змею, но в следующий миг…
«Страх – это изначальный грех. Почти все зло, творимое в мире, вызвано им».
Валенсия выпрямилась. Страх еще держал ее в тисках, но она вернула себе власть над своей душой. Она не подведет свой внутренний голос.
– Доктор Столлинг, – медленно произнесла она, – сейчас я ничего не должна своей матери. Она вполне здорова, и у нее есть все необходимое. Есть родные и друзья, на чью помощь она может рассчитывать. Она совсем не нуждается во мне. А здесь я нужна. И я останусь.
– Браво! – воскликнул в восхищении Ревущий Абель.
Преподобный Столлинг опустил палец. Никому не дано потрясать им вечно.
– Мисс Стирлинг, неужели ничто не может повлиять на вас? Вы помните дни своего детства…
– Очень хорошо помню. И ненавижу их.
– Вы понимаете,
– Могу себе представить, – ответила Валенсия, пожав плечами. Она вдруг избавилась от страха. – Не напрасно же я двадцать лет слушала сплетни на чаепитиях и швейных вечеринках в Дирвуде. Но, доктор Столлинг, мне дела нет до того, что там говорят, нет никакого дела.
После этих слов доктор Столлинг удалился. Девушка, которую не волнует общественное мнение! Для которой не важны священные узы родства! Ненавидящая свои детские воспоминания!
Затем пришла кузина Джорджиана – по собственному почину, никто и не собирался ее посылать. Она нашла Валенсию в одиночестве, за прополкой маленького огорода, и выдала все банальности, какие могли прийти ей в голову. Валенсия терпеливо выслушала ее (кузина Джорджиана была не так уж плоха), а затем сказала:
– А теперь, когда вы смогли выплеснуть все, что накипело, кузина Джорджиана, посоветуйте, как приготовить треску, чтобы она не была сухой, как каша, и соленой, как Мертвое море?
– Нам просто придется подождать, – постановил дядя Бенджамин. – В конце концов, Сисси долго не проживет. Доктор Марш сказал мне, что она может умереть в любой день.
Миссис Фредерик всхлипнула. Было бы намного легче, если бы умерла Валенсия. Тогда ее злосчастная мать могла бы, по крайней мере, надеть траур.
Когда Абель выдал Валенсии ее первое жалованье – точно в срок, купюрами с запахом табака и виски, – она отправилась в Дирвуд и истратила все до последнего цента. Купила на распродаже симпатичное платье из флера, зеленое, с малиновым бисерным поясом, пару шелковых чулок и затейливую зеленую шляпку с малиновой розой. Она даже потратилась на дурацкую ночную сорочку, украшенную лентами и кружевами.
Дважды Валенсия миновала дом на улице Вязов, который никогда не считала родным, но никого не увидела. Без сомнения, мать сидела в гостиной, раскладывала пасьянс-солитер и мухлевала. Валенсия знала, что миссис Фредерик всегда мухлюет. Пасьянс у нее неизменно сходился.
Большинство прохожих, встретившихся беглянке на пути, сурово смотрели на Валенсию и не говорили ни слова, ограничиваясь холодным поклоном. Никто не остановился побеседовать с нею.
Вернувшись домой, она надела новое платье. Затем сняла, почувствовав себя неловко, словно раздетой, из-за глубокого выреза и коротких рукавов. Малиновый пояс казался почти неприличным. Она повесила платье в шкаф, расстроившись, что понапрасну потратила деньги. У нее никогда не хватит смелости надеть подобный наряд. Декларация Джона Фостера не имела в данном случае силы. Здесь одержали верх привычки и традиции.
Но позже, спустившись вниз в своем старом скучно-коричневом платье и увидев там Барни Снейта, она вздохнула с сожалением. То зеленое очень ей шло – хватило одного стыдливого взгляда в зеркало, чтобы это заметить. Глаза заблестели, словно чудные коричневые алмазы, а пояс придал плоской фигуре совсем иной вид. Она пожалела, что сняла его. Но существовали вещи, о которых Джон Фостер не знал.
Воскресными вечерами Валенсия ходила в маленькую церковь свободных методистов, в долине у края Чащобы. Это было небольшое серое здание без шпиля, стоявшее среди сосен, с огороженным дощатым забором и заросшим травой церковным двором, где насчитывалось с десяток осевших в землю надгробий и замшелых могильных камней.
Ей нравился здешний проповедник, искренний и бесхитростный пожилой человек. Он жил в Порт-Лоуренсе и время от времени перебирался через озеро на легкой моторной лодке, чтобы провести службу для обитателей маленьких ферм на холмах, не имевших иной возможности послушать послания Евангелия.
