Валенсии нравились простые службы и самозабвенное пение. Ей нравилось сидеть у открытого окна и смотреть на сосны. Конгрегация была совсем незначительной. Всего несколько человек, в основном бедных и неграмотных. Но Валенсия любила эти воскресные службы. Впервые в жизни ей нравилось посещать церковь.
Слух о том, что она «переметнулась к свободным методистам», дошел до Дирвуда и уложил бедную миссис Фредерик в постель на целый день. Но Валенсия не считала себя «перебежчицей», изменившей вере отцов. Она ходила к свободным методистам, потому что ей этого хотелось и каким-то необъяснимым образом это приносило ей радость. Старый мистер Тауэрс верил в то, что проповедовал.
Ревущий Абель, как ни странно, не одобрял эти посещения церкви на холме с непреклонностью, которой могла бы позавидовать миссис Фредерик. Убежденный пресвитерианец, он считал свободных методистов «бесполезными». Но Валенсия продолжала посещать службы вопреки его брюзжанию.
– Скоро мы и кое-что похуже о ней услышим, – мрачно предвещал дядя Бенджамин.
Так и случилось.
Валенсия не могла объяснить, даже себе, почему ей вдруг вздумалось отправиться на деревенские танцульки в Чидли-Корнерс, явно не предназначенные для хорошо воспитанных молодых леди. Валенсия и узнала-то о них лишь потому, что Ревущий Абель был зван туда в качестве скрипача.
Собственно, мысль отправиться в Чидли-Корнерс не приходила ей в голову, пока Ревущий Абель не объявил об этом за ужином.
– Пойдете со мной на танцы, – распорядился он. – Вам полезно немного пошевелиться и разрумяниться. Совсем зачахли, нужно как-то ожить.
И Валенсия вдруг поняла, что хочет пойти. Она понятия не имела, что это такое – танцы в Чидли-Корнерс. Все ее представления ограничивались чопорными собраниями, которые в Дирвуде и Порт-Лоуренсе называли танцевальными вечерами. Разумеется, она понимала, что вечеринка в Корнерс нечто совсем иное. Должно быть, обстановка там более непринужденная. Но это намного интересней. Почему бы не пойти? Сисси на этой неделе казалась вполне здоровой, состояние ее улучшилось. Она была не против побыть в одиночестве и уговаривала Валенсию пойти, если той хочется. А Валенсии очень хотелось.
Она отправилась в свою комнату одеваться. Скучно-коричневый шелк вызвал у нее протест. Надеть
Впервые после нарядов из органди, которые Валенсия носила подростком, она надела нарядное платье. Так она еще не выглядела никогда.
Если бы еще у нее имелось ожерелье или что-то в этом роде. Тогда бы она не ощущала себя столь обнаженной. Валенсия побежала в сад. Здесь цвел клевер – малиновые шары среди высокой травы. Собрав охапку цветов, Валенсия сплела из них гирлянду, которую закрепила на шее, как ожерелье, которое избавило ее от неловкости и подошло к платью. Другой венок она закрепила на голове поверх волос, уложенных низкими пышными волнами, что тоже ей шло. Возбуждение нанесло мазки бледно-розовой краски на лицо. Она накинула сверху пальто и надела свою затейливую шляпку.
– Ты замечательно выглядишь, – похвалила Сисси. – Совсем другая, новая. Как зеленый лунный луч с красным проблеском, если такие бывают.
Валенсия наклонилась поцеловать ее:
– Я переживаю, что ты остаешься одна, Сисси.
– О, со мной все будет хорошо. Сегодня мне намного лучше. Это я переживаю, что ты сидишь возле меня как привязанная. Надеюсь, ты хорошо проведешь время. Я никогда не была на вечеринке в Корнерс, но иногда, давным-давно, ходила на деревенские танцы. Там всегда бывало очень весело. И тебе не нужно бояться, что отец сегодня напьется. Он никогда не пьет, если играет на танцах. Но за других не поручусь… Там может быть спиртное. Что ты будешь делать, если кто-то тебе нагрубит?
– Никто не станет приставать ко мне.
– Разве что немного, я полагаю. Отец последит за этим. Но там может быть шумно и… не совсем пристойно.
– Не важно. Я только посмотрю. Танцевать я не собираюсь. Хочу лишь взглянуть, что это такое – танцы в Чащобе. Я ведь никогда не видела ничего, кроме разряженного Дирвуда.
Сисси скептически улыбнулась. Она лучше Валенсии знала, какой может быть вечеринка в Чащобе, если веселье подогрето спиртным.
– Надеюсь, тебе будет весело, – повторила она.
Путешествие до Чидли-Корнерс порадовало Валенсию. Они отправились рано, потому что путь предстоял неблизкий – двенадцать миль – и проделать его пришлось в старой, потрепанной двуколке Абеля. Дорога, как большинство тянувшихся через Маскоку проселков, была камениста и ухабиста, но исполнена сурового очарования северных лесов. Она пролегала среди прекрасных, нежно нашептывающих что-то сосен, стройные шеренги которых выглядели колдовскими в июньском закате, через удивительные речки Маскоки, с нефритового цвета водой, в окаймлении осин, дрожащих от какой-то экстатической радости.
