Это внезапное и полное осознание своих чувств пришло к ней в тот миг, когда он наклонился над дверцей машины, объясняя, что закончился бензин. Она встретилась с ним взглядом в лунном свете и все поняла. За одно короткое мгновение прежнее ушло прочь и пришло нечто новое.
Не было больше никчемной старой девы Валенсии Стирлинг. Полюбив, она стала богатой и значительной – для себя самой. Жизнь, еще недавно пустая и бесполезная, обрела полноту и смысл, и смерть утратила над ней свою власть. Любовь уничтожила последний страх.
Любовь… Обжигающая, мучительная, невыносимо сладкая, овладевшая телом, душой и мыслями! Прекрасная, неуловимая, заключающая в себе нечто столь же непостижимое и недосягаемо великолепное, как голубой просверк внутри несокрушимого бриллианта. Никакие фантазии не сравнятся с этим. Больше она не одинока. Она стала сестрой всех женщин, которые когда-либо любили.
Барни не нужно знать об этом – хотя она бы не возражала, если б он догадался, заподозрил. Главное, это осознала она сама, и все вокруг удивительным образом изменилось. Просто любить! Она не просила, чтобы любили ее. Ей было достаточно вот так сидеть рядом с ним в тишине летней ночи, в белом лунном сиянии, на ветру, прилетавшем из сосновых лесов. Она всегда завидовала ветру, который волен гулять где вздумается. Между холмами. Над озерами. Ароматному, напевному, сулящему магию приключений! Валенсии казалось, что она обменяла свою изношенную душу на новую, еще горячую, только изготовленную на наковальне в кузнице богов. Оглядываясь назад, она видела лишь скучную, бесцветную, безвкусную жизнь. А теперь словно набрела на поляну лиловых ароматных фиалок – рви не хочу. Не важно, кто или что было в прошлом Барни, не важно, кто или что будет дальше, – никто никогда не отнимет у нее этот прекрасный миг. Она полностью отдалась очарованию момента.
– Мечтали когда-нибудь о путешествии на воздушном шаре? – вдруг спросил Барни.
– Нет, – ответила Валенсия.
– А я мечтал… часто. Лететь через облака, видеть пожар заката, побывать в центре сильной бури, чтобы молнии сверкали вокруг. Посмотреть на серебряный покров из облаков при полной луне… Чудесно!
– Послушать вас, так лучше и быть не может, – подтвердила Валенсия. – А я в своих мечтах остаюсь на земле.
И она поведала ему о Голубом замке. Рассказывать было легко. Казалось, он понимал даже то, о чем Валенсия умолчала. Затем она коротко описала свою жизнь до того, как поселилась у Ревущего Абеля. Ей хотелось, чтобы Барни понял, почему она отправилась на танцы в Чащобу.
– Знаете, я никогда не жила настоящей жизнью. Просто… прозябала. Все двери были передо мной закрыты.
– Но вы еще молоды, – заметил Барни.
– Знаю. Да, я «еще молода» – но это совсем не то, что быть молодой, – с горечью отозвалась Валенсия и чуть не призналась Барни, почему возраст не имеет отношения к ее будущему, но вовремя спохватилась. Она не станет в эту ночь думать о смерти.
– Я никогда не была по-настоящему молодой, – продолжила она, добавив мысленно: «До сегодняшней ночи». – Не знала жизни, обычной для других девушек. Вам не понять. Знаете, – у нее возникло отчаянное желание открыть ему худшее о себе, – я даже мать свою не любила. Разве это не ужасно – не любить свою мать?
– И впрямь ужасно – для нее, – сухо признал Барни.
– О, она об этом не знает. Она считала само собой разумеющимся, что я должна ее любить. А я не была для нее полезной или приятной. Вообще ни для кого. Пустое место… И я устала от этого. Поэтому и взялась вести хозяйство у мистера Гая и ухаживать за Сисси.
– И я полагаю, родственники сочли вас сумасшедшей?
– Да… они и сейчас так считают, – созналась Валенсия. – Им так удобнее. Лучше думать, что я сумасшедшая, чем порочная. Другого выбора нет. Но с тех пор как пришла к мистеру Гаю, я живу по-настоящему. Это чудесный опыт. Думаю, я дорого заплачу за него, когда вынуждена буду вернуться, но он останется со мной.
– Это правда, – согласился Барни, – если ты приобретаешь опыт, он принадлежит только тебе. И не важно, сколько ты платишь за него. Чей-то чужой опыт никогда не станет твоим. Таков наш забавный старый мир.
– Вы думаете, он и правда старый? – мечтательно спросила Валенсия. – В июне невозможно в это поверить. Все кажется таким молодым. В этом трепещущем лунном свете мир как юная девушка в белом – весь ожидание.
– Здесь, на краю Чащобы, лунный свет особый. Не такой, как в других местах, – согласился Барни. – Неведомым образом он всегда оставляет ощущение чистоты – телесной и душевной. И конечно, весной всегда возвращается золотой век.
Была уже середина ночи. Черное облако драконом поедало луну. Весенний воздух становился холодным, и Валенсия задрожала. Барни порылся в утробе Леди Джейн и вытащил старый, пропахший табаком плащ.
– Наденьте, – велел он.
– А вы сами? – запротестовала Валенсия.
– Нет. Не хочу, чтобы вы простудились.
– О, я не простужусь. Ни разу не простужалась с тех пор, как пришла к мистеру Гаю, хотя и делала всякие глупости. Это так забавно – сколько я их натворила. Однако я чувствую себя эгоисткой, надевая ваш плащ.
