– Уверен, что ты опишешь ее намного лучше, если выкинешь эту дурь из головы, – бессердечно заявил Барни.
– А вот полянка одуванчиков, – не сдавалась Валенсия. – Хотя одуванчикам не место в лесах. Уж слишком они незатейливы, чересчур веселы и самодовольны. В них нет сокровенной, застенчивой замкнутости настоящих лесных цветов.
– Короче, бесхитростные ребята, – перебил Барни. – Но позволь возразить. У лесов все на особицу, они все переиначат по-своему – даже эти простодушные одуванчики. Скоро вместо всей этой назойливой, лезущей на глаза желтизны и крикливого самодовольства мы обнаружим призрачно-туманные сферы, парящие над высокой травой в полной гармонии с лесными обычаями.
– Это прозвучало как-то по-фостерски, – поддразнила его Валенсия.
– Ну и чем я заслужил подобное оскорбление? – спросил Барни.
Одним из ранних знаков весны стало возвращение Леди Джейн. Барни вывел ее на дорогу раньше всех других машин, и, проезжая через Дирвуд, они увязли в грязи по самые оси. По пути им попалось несколько Стирлингов, застонавших от мысли, что пришла весна и теперь придется повсюду сталкиваться с бесстыжей парочкой. Валенсия, бродя по дирвудским магазинам, встретила на улице дядю Бенджамина. Однако тот, лишь пройдя пару кварталов, признал ее в румяной от свежего апрельского воздуха девушке с челкой черных волос над смеющимися раскосыми глазами, одетой в алое шерстяное пальто. Узнав Валенсию, дядя Бенджамин возмутился. Что это она сделала с собой, чтобы выглядеть так… так… так молодо? Ведь путь грешника тернист. По крайней мере, должен быть таковым. Если верить Библии. Но непохоже, что тропа Валенсии усеяна терниями. Иначе нечестивица не выглядела бы такой цветущей. В этом было что-то неправильное. Грозящее перевернуть все привычные представления.
Между тем Барни и Валенсия махнули в Порт, поэтому было уже темно, когда они, возвращаясь, снова проезжали через Дирвуд. Возле родительского дома Валенсия, охваченная внезапным порывом, попросила притормозить, вышла из машины и, миновав маленькую калитку, на цыпочках подобралась к окну гостиной. Мать и кузина Стиклс мрачно вязали. Как всегда, сосредоточенные и сердитые. Выгляди они одинокими, Валенсия зашла бы в дом. Но они такими не казались. Валенсия не стала бы их беспокоить ни за что на свете.
Та весна подарила Валенсии два чудесных момента.
Однажды, возвращаясь домой через лес с охапкой веток ползучей эпигеи[29] и карликовой сосны в руках, она встретила человека, которого сразу узнала, хотя и не была с ним знакома. Это не мог быть никто, кроме Алана Тирни, знаменитого художника, пишущего женские портреты. Зимой он жил в Нью-Йорке, но едва озеро освобождалось ото льда, приезжал на Миставис, где имел собственный коттедж, построенный на острове в северной части озера. Он пользовался репутацией эксцентричного отшельника и никогда не льстил своим моделям. В этом не было нужды, потому что он никогда не писал тех, кому требовалась лесть. Любая могла лишь мечтать о том, чтобы Алан Тирни запечатлел ее на полотне. Валенсия так много слышала о нем, что, не удержавшись, обернулась и бросила на художника застенчивый, любопытный взгляд. Прозрачные косые лучи весеннего солнца, просочившись сквозь ветви огромной сосны, высветили глянцевый блеск ее черных волос и темных раскосых глаз. На ней был бледно-зеленый свитер, волосы перехватывал венок из линнеи. Зеленый фонтан дикого букета струился из ее рук. У Алана Тирни загорелись глаза.
– У меня был посетитель, – сказал Барни на другой день, когда Валенсия вернулась с очередной прогулки по лесу.
– И кто? – с удивлением, но без особого интереса спросила она и начала наполнять корзину ветками эпигеи.
– Алан Тирни. Он хочет написать твой портрет.
– Мой портрет? – Валенсия выронила ветки и корзину. – Ты смеешься надо мной, Барни.
– Нет. Он только ради этого и приходил. Спросить, согласен ли я, чтобы он написал портрет моей жены – в образе духа Маскоки или чего-то в этом роде.
– Но… – промямлила Валенсия, – Алан Тирни никогда не пишет таких, как я… Он пишет только…
– …Красивых женщин, – закончил за нее Барни. – С этим не поспоришь. Следовательно, миссис Барни Снейт – красивая женщина. Что и требовалось доказать.
– Чушь, – возразила Валенсия, наклоняясь за упавшими ветками. – И ты отлично знаешь, что это чушь, Барни. Я понимаю, что выгляжу немного лучше, чем год назад, но это не делает меня красивой.
